Чтение онлайн

— О как заговорила! Веришь ему, да? Посмотрим, насколько он тебя ценит. А если нет, мы поиграем с тобой да другому продадим. Ты девочка красивая! За тебя много дадут. Так что, если не Кайсаров, так…

Едким смехом заливается. Грубо лицо мое отпихивает. Не удерживаюсь. На бок заваливаюсь. На соломку навозную. И глаза закрываю…

Время…

Оно неумолимо ускользает. Просачивается минутами сквозь щели дощатых ворот хлева, в котором меня заточили и бросили.

Сначала я ориентировалась по солнцу. Но оно повернулось и в отверстия не заглядывало.

Сколько я уже здесь сижу? Час или пять? А сколько еще пройдет времени…

Тщетно прокручиваю браслет на запястье. Сжимаю кисть руки, чтобы стянуть его. Облизываю кожу, придавая гладкость. Но нет, ничего не помогает.

Наручники крепко удерживают меня, а цепь не позволяет отдалиться на лишний шаг.

Хочу найти что-нибудь острое, колющее, режущее. Что угодно, лишь бы освободить руку из захвата.

Как красиво в кино показывают: вытаскивает героиня шпильку из волос и ловким движением раскрывает браслет наручников.

У меня на волосах только резинка, которую я у Ольги Петровны позаимствовала.

Эх, зачем я ушла? Сидела бы тихонько у классухи. Ну, увидел меня какой-то чел на балконе. Нет, я в панику ударилась.

Но с другой стороны, кто его знает, как бы дальнейшие действия сложились. Подставила бы ненароком такого хорошего человека. Всю жизнь бы корила себя потом. Если, конечно, жизнь длинная, а то…

Прислушиваюсь. Ноги к груди подбираю. А по спине мурашки табунами пробегают.

В соседнем стойле шуршание раздается. Хлев пустой стоит, по крайней мере в тех загонах, которые на обозрении, а за перегородкой шевелится что-то. Страшно становится до усрачки!

И ладно бы хрюканье услышать или блеяние овцы. Так нет: писк доносится.

Крысы…

Ой, мамочки! Как же я боюсь этих серых тварей!

Сидели тихо. Ко мне приглядывались в полумраке. Теперь осмелели. Бегать начали. Соломой шуршать.

Тепло мое манит. Запах. А что если они голодные?

— Пошли вон!

Кричу. Цепь на руку наматываю и дергаю ее, звон издаю. Еще и ногами топаю. Хоть стоять могу, и то хорошо.

Снова прислушиваюсь. Вроде тихо. Как и с улицы: ни единого шума не доносится. Умерли они там все что ли? А если уехали, и меня тут бросили? Типа, все равно не сбегу.

А скоро ночь уже…

Шуршание снова раздается, а по перегородке, прямо на уровне моих глаз, крыса пробегает. Шустрая такая! Лапками быстро перебирает. Хвост длинный за собой волочит.

— А-а-а-а-а-а! — срываюсь на визг.

А крысу, как ветром, сдувает.

Зато двери распахиваются, впуская в затхлое, с застоявшимся навозным запахом, помещение свежий воздух.

— Че орешь, дура?

Не сразу различаю, кто вошел. Идет в вразвалочку. В руках, вроде как, тарелку держит да под мышкой тюк.

Ближе подходит. Я с ужасом Петрика узнаю. Уж лучше бы кто другой пришел. Не нравится он мне! Всю дорогу на меня с вожделением пялился. Хуже серых и хвостатых!

— Там крыса, — шепчу с отвращением.

— Мыши это, — поправляет и тарелку ставит на перегородку.

Та покачивается на неровной и узкой поверхности, но стоит.

— Какая разница? Противно же!

— Нашла кого пугаться! Держи вот: одеяло, — кидает мне через загородку. — Постелешь на ночь.

— Я спать в хлеву не буду! Чтобы по мне эта мерзость бегала?

— Как скажешь, сладенькая, — криво улыбается и в стойло заходит.

А я на шаг отступаю. Крепче за цепь держусь. Как на руку намотала, так и стою.

— Могу компанию тебе составить, — говорит с придыханием. — Сам по тебе членом побегаю. Тебе понравится!

— Не трогай меня, — опять на шаг отступаю, но загон маленький: еще чуть-чуть и стена. — Кайсарову чистая нужна! Забыл?

— А я твой красный бутон трогать не буду. Есть много других способов удовольствие получить.

— Нет!

— Да, сладкая.

Ближе подходит. А я руку вверх выбрасываю. Цепью, как кастетом, в подбородок бью. Длины как раз хватает, чтобы достать и приложить от души.

— Тварь! — Петрик отшатывается.

За лицо хватается.

А мне и при лампочке видно, как кровь хлынула из его разбитой физиономии.

Но адреналин уже взыграл. Так просто ты не получишь меня!

Он ко мне оборачивается. Глаза злобой горят.

— Ну, сука! Я ж теперь…

— Руки от нее убрал! — голос позади Петрика раздается и отчетливый звук взводимого курка.

Тот оборачивается.

Я тоже шею вытягиваю. Рассмотреть хочу, кто за меня вступился.

В полумраке да шуме оба не заметили, как Калина тихо в хлев пробрался. Вовремя! А может, за Петриком следил, не доверяя соучастнику.

— Калина, а ты ниче не попутал? — закрывая нижнюю часть лица рукой, Петрик угрожающе поворачивается в сторону нежданного моего спасения.

— Медленно вышел из загона и вернулся в дом, — чеканя каждое слово, произносит Калина, не опуская ствол.

Петрик шумно носом воздух втягивает, отхаркивает и сплевывает в сторону.

— Я смотрю, Калина, ты быстро тут освоился. Берега не видишь!

— Пасть захлопни! Вон пошел! — рявкает тот, а я вздрагиваю, цепью звеня.

Петрик чуть назад голову поворачивает. Лица уже не вижу, но догадываюсь: скалится своими кривыми, гнилыми зубами.

Меня аж передергивает от мысли, что он бы… Фу-у-у!

— Никто ее не тронет! Усек?

— Сам натянуть желаешь? — Петрик ржет, но из загона выходит, к двери направляется.

А мне уже все равно, кто там и когда, главное, что сейчас передышку получаю. Потом уже разберусь, как действовать дальше.

Стою. С Калины глаз не свожу.

Он руку с пистолетом опускает, но ждет, когда подельник выйдет. Ствол за спину прячет и быстро в стойло заходит.