Чтение онлайн

— Где именье, где вода! — Сергей рассмеялся. — Это же другой материк! Другое племя! Да и вроде поутихли они… Эти парни очень даже покладистые.

— Нам одно время казалось, что и ра поутихли.

— По-моему, Сандро, ты зря боишься. Я, конечно, тебя понимаю. Но это ведь, как говорится, индивидуальное… — В голосе Сергея я уловил некоторую снисходительность и ни одной нотки колебаний. Он явно был уверен в полной своей правоте.

— И всё же, Серж, я очень-очень просил бы тебя: научи их валить и сжигать только молодняк. Пусть пока оставят в покое старые деревья. Не надо топоров на Западном материке! Рано ещё! Ни у купов, ни у ту-пу топоров нет. И у меня нет. Щепочки для самоваров купы колют туристическим топориком. Он один на всё племя. И хватает!

— Ну, и что же, что нет? — Сергей не понимал, зачем я его вызвал. — Там нет, а тут будут! Всё равно без топоров их жизнь не обойдётся.

— Подумай, Серж, над тем, что я сказал, — как можно более миролюбиво попросил я. — Обязательно посоветуйся с женой. Пожалуйста, прикиньте оба всё, что можете сделать для этого племени вдвоём. Что хотели бы вы от него. Может, и с моей помощью. Всё-таки я знаком с вождём… Кстати, у него единственный на всё племя охотничий нож. И он сам просил меня никому больше таких ножей не давать. Это как скипетр… Пока это всё же агрессивные дикари… От нас троих Совет хочет получить толковый план действий по этому племени. Дней через пять я тебя вызову. Договорились?

— Вызывай, — согласился Сергей. — Прикинем. Хотя нам с женой от них, в общем, ничего не нужно.

…Мария и Розита вышли в приёмную последними. Как хорошие хозяйки, проводившие многочисленных гостей.

— Почему именно Агеев учит «курсантов»? — спросил я Розиту. — Как это получилось?

— Само собой! — Розита пожала плечами. — Случайно… Сумико вызвалась помочь мне с репортажем. Она же там руководит радиостудией… Решили готовить вместе. А Сергей потянулся за женой. Отказывать ему в этом не было никаких оснований. А почему ты спросил?

— Мне показалось, что он чего-то не понимает.

— Знаешь… — задумчиво произнесла Розита. — Сумико сказала почти то же самое. Она сказала, что он «кое-чего» не понимает. А я в спешке не обратила на это внимания…

За неторопливым домашним ужином глядел я на Даю и дивился Марату: как удалось ему отыскать в первобытном племени такую воплощённую женственность и нежность, такую тихую, достойную и совсем не рабскую покорность? Подобное сочетание и в наших-то женщинах — величайшая редкость. По крайней мере из тех, кто пошёл в «Малахит», я ни одной не назвал бы.

Впрочем, может, покорных по натуре туда просто не брали?

Мне кажется, Дая понимала, что все вокруг желают ей только добра и могут сделать это добро несравненно лучше, чем она сама себе сделает. Потому что больше знают и умеют. Потому что знания окружающих несоизмеримы с её собственными. И оттого чем более покорной она будет, тем лучше ей и станет.

Понимание этого, выраженное в полной готовности слушаться, говорило о природном уме и доверчивости. Дая как бы постоянно ждала: чему ещё её научат? Какое добро ей сделают? И не ожидала подвохов.

Может, Марат воспитал в ней это постоянное ожидание одного только хорошего от нашего «племени»?

А может, напротив, природная доверчивость и послушность привлекли к ней Марата?

Она очень мало говорила — только когда её спрашивали! — но с интересом слушала всех, переводя большие тёмные глаза с одного на другого. А из-за неё да из-за Лу-у все мы были в мыслеприёмниках.

— Не уснёт Дая за ужином? — тихо спросил я маму на кухне.

— Я её кофейком напоила, — призналась мама.

В этот день Лу-у помогала Дае наводить чистоту в хирургических подсобках, коридорах и ординаторских. Дая уже знала, что там к чему, где вымыть и что протереть. Лу-у видела это сверкающее великолепие впервые. Операций сегодня не было. Обе «сестрёнки» просто поддерживали чистоту и заведённый до них порядок. И, кажется, успели подружиться, если это вообще возможно за день. Они чувствовали себя на равных и знали, что окружены заботой одних и тех же людей. Это сближало.

О прожитом дне мы за ужином почти не говорили. Мама знала, что про «Большой хурал» услышит от Михаила позже. А Лу-у о нём и понятия не имела. Как и Дая. Наши дела вне дома пока не попадали в сферу их интересов. Речь шла больше о завтрашней поездке к морю, в Зону отдыха, где ждали нашу семью номера в гостинице, солнечные солярии, золотой песочек пляжа и ласковые зелёные волны. Для Лу-у важно было море — «Большая вода»! — которую видела она лишь сверху, да неведомый новый город. Дая отлично знала море, ничего нового от него не ждала, и ей важны были люди, которые заботятся о ней и поедут с нею.

Впрочем, всех, кроме меня и Лу-у, она знала. И потому интерес её был направлен главным образам на нас двоих. Она будто догадывалась, что именно от нас с Лу-у её будущее зависит больше, чем от кого-либо другого. Хотя всё главное для неё было сделано без нас.

Ещё до ужина мама подготовила для каждого пластиковый пакет со всякими мелочами — плавками, тапочками, шапочками, зубными щётками и так далее. На каждом пакете она написала имя. Но Лу-у-то читать не умела! И потому я предложил:

— Ма! Положи Лушину сумку в мою.

— Зачем? — возразила мама. — Пусть у Луши будет своя сумка. Я нарисую ей весёлую рожицу.

Так случайно родилось домашнее имя: Луша, Лушенька.

Лу-у быстро поняла, что это относится только к ней, и стала на это имя откликаться. Но потом, в Зоне отдыха, спросила:

— Почему вы стали звать меня «Луша»?

— Ты заметила, что дома меня зовут «Алик»? — поинтересовался я.

— Заметила.

— А вождя Миха зовут «Миша». Заметила?

— Да.

— У нас так принято. Для купов я «Сан». Для друзей — «Сандро». А дома — «Алик». Если у тебя появилось здесь домашнее имя, значит, тут твой дом, ты тут своя. Нравится тебе это?

Лу-у молча потёрлась носом о моё плечо. Для неё это было равнозначно поцелую. Несмотря на все мои «уроки», целоваться первая она не начинала.

В Зону отдыха мы решили не лететь, а ехать, биолётами. Это, конечно, подольше, но могло создать дополнительный праздник для Лу-у и Даи. Обе уже летали на вертолётах. Но ещё не ездили по земле, не знали прелести быстрой езды, очарования стремительной смены пейзажей. И потому за ужином было решено, что поведём биолёты я и Райко, а на передних местах будут Дая и Лу-у. Со мною поедут родители, а Райко, кроме Даи, повезёт Свету и трёхлетнего сына Димку, которого по такому случаю утречком заберут из интерната и покормят в дороге.

Дим был весёлый парень, любил, когда я подкидывал его к потолку, визжал от страха и восторга, но требовал:

— Ещё! Ещё! Ещё!

Кроме того, он любил кататься на моей шее, звонко цокал и подгонял:

— Но, лошадка! Но!

Для него я был единственно возможной «лошадкой». Ни одной лошади на материке не водилось. Хотя эмбрионы их и лежали в холодильниках каждого звездолёта. Однако нужды в лошадях пока не возникало.

Утром мы вышли на прохладную из-за вечной тени стоянку биолётов у выезда из городского кольца и ждали там Свету и Дима. Потом выяснилось, что Дим капризничал, не хотел вставать, и Света одевала его в интернате сонного.