Чтение онлайн

— Я только что из приемной доктора Дарби, — сказала я, что правда. — Он говорит, не о чем беспокоиться. — Что ложь.

— Гм-м-м, — протянул Адам. — Что ж, боюсь, я не доктор, но я знаю парочку трюков из моих скитаний по Лимпопо и другим местам. Если с тобой все в порядке, Хэвиленд, — сказал он, обращаясь к моему отцу, — я думаю, мы…

Отец рассеянно кивнул с таким видом, как будто он не слышал слова Адама, а просто пытался удержать голову, чтобы она не скатилась с плеч в грязь.

— Пойдемте, — сказала Фели. — Мне надо еще раз пробежать псалом, и у меня нет времени…

Она махнула рукой в мою сторону с таким видом, будто говорила: «на некоторых». Ей очень хотелось скорее сесть за орган, знала я. В конце концов, сегодня ее официальный дебют в роли органистки.

Отец продолжал рассеянно смотреть в поля, но когда Фели и Даффи двинулись к двери в церковь, он медленно — почти послушно — пошел за ними.

Даффи оглянулась на меня через плечо, как будто я уродец в пип-шоу.

Что, черт подери, — задумалась я, — может происходить с продажей Букшоу? Я была так занята своими заботами, что даже не подумала спросить.

Не осмелилась спросить.

Но теперь, когда я увидела отца, похожего на привидение, глубоко внутри меня что-то зашевелилось.

В некотором роде я им гордилась. Какие бы демоны ни грызли его нутро, они не воспрепятствовали ему исполнить свой пасхальный долг. Где-то внутри мой отец оставался человеком, имеющим веру, и я надеялась ради него самого, что этого будет довольно.

— Сюда, — говорил Адам, уводя меня за церковь, дальше по кладбищу, мимо дремлющей вечным сном Кассандры Коттлстоун на берег реки.

Я вздрогнула, вспомнив, что однажды на этом самом месте столкнулась с убийцей Горация Бонепенни. Это было почти год назад, но с тем же успехом могло быть в прошлой жизни.

Адам спустился по влажному берегу и вырвал из земли пучок нарциссов.

— Вы испачкаете ботинки, — заметила я.

— Уже. Ты права, — сказал он, мельком глянув вниз, но не придавая этому значения.

Он снова забрался наверх и достал из кармана жилета перочинный ножик.

— Ты знаешь, что это? — спросил он, нарезая луковицы на ломтики.

— Нарцисс, — ответила я.

— А еще?

— Нарциссин, — сказала я. — Содержится в корнях. C16H17ON. Смертельный яд. Если кто-нибудь тебе мешает, накорми их вареными луковицами нарциссов и сделай вид, что думал, что это просто лук.

— Фью! — присвистнул Адам. — Ты определенно разбираешься в луковицах, да?

— Именно, — ответила я. — И в нарциссах тоже.

Прохладными кусочками корней он начал аккуратно натирать мое лицо, одним ломтиком за другим, напевая за работой:

У него был приятный голос, и он пел с такой уверенностью, будто привык выступать на сцене.

— Что это значит? — спросила я. — «Алой крови власть над зимой студеной».

— То, что кровь доминирует, — ответил он, — даже в самой холодной среде.

Почему-то я вздрогнула, и это не просто потому, что Адам втирал мне в лицо и шею охлаждающий яд.

Кровь и нарциссы, подумала я.

Похоже на название детективного романа, написанного милой старой леди, увлекающейся выпечкой и убийствами.

Все это дело с начала до конца было кровью: моей кровью, кровью летучей мыши, кровью лягушки, кровью святого и отсутствием крови у мистера Колликута.

И нарциссы. Букет нарциссов и крокусов привел меня лицом к лицу с мисс Танти. Что там она сказала? «Не переводи свои крокусы понапрасну»?

— Вы полагаете… — начала я.

— Ш-ш-ш, — перебил меня Адам. — Мы же не хотим, чтобы эта штука попала тебе в рот, верно?

И без поощрения с моей стороны он продолжил декламировать:

Его пение вызывало в моей голове разные образы, и я подумала об отце, «Глэдис» и о цветах. Мы не увидим следующую весну в Букшоу.

— Я ненавижу нарциссы, — сказала я и внезапно заплакала.

Адам продолжил, сделав вид, что ничего не замечает:

— Фиалки… скороспелки бледные… буквицы-вострушки и царские венцы… разных лилий семья, ирис… [59] Старик Шекспир знал толк в царстве растений, видишь ли.

— Вы это выдумали, чтобы сделать мне приятное, — сказала я.

— Уверяю тебя, вовсе нет, — возразил он. — Это из «Зимней сказки». Вы, де Люсы, известны уже на удивление давно.

— Ой! — воскликнула я. Адам приложил сок нарцисса к особенно чувствительному месту на моем носу.

— Да, немного жжет, не так ли? — сказал Адам. — Полагаю, это нарциссин. Алкалоиды имеют свойство…

— О, замолчите, — сказала я, но уже смеясь.

Как он может понять?

Безнадежно.

— Ну что, мы тебя подлатали, — заметил он. — Пойдем в церковь?

— В церковь? — переспросила я и расправила свою юбку. — Разве вам не будет стыдно появиться вместе со мной?

Адам только рассмеялся и, взяв меня за руку, повел наверх между старыми камнями в церковь.

Когда мы шли по проходу, все головы поворачивались в нашу сторону. Как только мы втиснулись на первую скамью рядом с отцом и Даффи, Фели взяла первые аккорды церковного гимна.

Теперь вступил хор, располагавшийся в задней части нефа, запевший «Слава в вышних Богу» под бурный аккомпанемент органа.

Приблизившись к нам, каждый певец не преминул бросить косой взгляд в мою сторону, хотя все делали вид, что все как обычно и ничего не происходит.

Я сидела с чрезвычайно чопорным видом, представляя то еще зрелище: глаза почернели от пробки, лицо и шея покраснели от теплового удара и блестят от отравляющих соков нарцисса, одежда испачкана пылью органа, обуглилась и вся в подпалинах из-за взрыва эфира.