Я видела детство и юность XX века
Шрифт:
Леву [124] отправляют во фронтовую газету. Софа звонила умирающим голосом.
Слухи, что мы наступаем на Северном фронте, будто взяли Ржев, но только слухи. На юге плохо.
Сводка: район Армавира. По слухам, наши наступают на Западном фронте и на юге от Воронежа. Последнее может спасти Юг, по мнению Ильи. Положение серьезное. Была у Софы. Лева как будто остается в «Известиях», демобилизуется.
124
Лев Славин.
Таня опять сошлась с мужем — фокусы-мокусы.
Вчера была у Тани Литвиновой [125] , роскошная запущенная квартира. Масса очарования и в квартире, и в Тане. Привезла мне кофе.
С Марти у меня драма. А надо работать. Сегодня лезла на стенку от внутреннего возмущения.
Завтра иду к зенитчицам для испанского радио.
Стригла Уголька.
Ромка неисправимый оптимист — пишет, что ты жив. А я другого не могу себе представить.
Хотела бы взять ребенка, но куда и кто с ним будет?
125
Таня Литвинова жила в мрачном доме правительства, в «доме на набережной». Не понимаю, почему я написала «масса очарования в квартире», мне помнится угнетающее впечатление от дома, где большинство квартир пустовало — жителей посадили, от огромных комнат, в которых жили Литвиновы. А Таню я люблю. Она приходила ко мне в Лаврушинский с обеими дочками, которым она поддевала под пальто газеты «для тепла», как она объясняла.
В группкоме выдали бумагу, ленту для пишмашинки. И все всё хватают впрок.
Боюсь, что не будет табака.
Сводка: Армавир, на самом деле — Майкоп и Краснодар.
Черчилль в Москве. Слава богу!
Марти таки выпер меня с радио.
У Ильи — Шапиро и Шампенуа [126] в смятении.
Англичане посадили Ганди [127] .
По радио было объявлено, что прибывает поезд из Белоруссии, который везет детей-сирот из освобожденных районов. Говорят, что этот поезд встречали сотни женщин, большая часть работавших на заводе «Красный богатырь». Детей отвезли в приемник, они почти все были усыновлены. По поручению сценарной студии я собрала материал об этих детях. Семилетняя Валя Воротникова рассказала мне: «Мы из Дедовска. Немцы загнали нас в яму, которую до этого мы сами рыли. Нас было: папа, мама, Толя — ему четыре года, Лида — два годика, а еще грудной Валерик. Мама еду взяла, а пеленки забыла. Валерик начал подпревать. Мать послала папу за пеленками. Они у нас на дворе сушились. Только он вышел, пулемет застрелял. Мама бросила мне Валерика и тоже побежала. Потом нашли ее мертвой. А папа лежал убитый на улице. Сидели мы в яме вчетвером. Потом согнали всех в сарай, а оттуда велели идти по большаку. И разделили — одних в сторону леса, других — направо. Мы отстали. На нас никто внимания не обратил. Я ведь Валерика тащить не могла, так я его по снегу на пеленке волочила. Вот мы и пошли все обратно в сарай. Зарыла я Лиду и Валерика в солому, они совсем замерзли, и говорю Толе: ты с ними оставайся, а я пойду к дяде, но он побоялся, и мы пошли вместе. Стучимся, стучимся, нам никто не открывает. Наконец дядя Ваня выглянул. Мы говорим, что нам очень страшно, папа и мама неизвестно где.
126
Жан Шампенуа всю войну был в СССР корреспондентом какой-то французской газеты. После войны он, как и все инкоры, уехал к себе на родину, но прожил там недолго — или не смог приспособиться к образу жизни Франции, или война его породнила с нами. Во всяком случае, он вскоре вернулся в Москву, поселился в квартире на Сивцевом Вражке, выписывал французские газеты и книги, любил сидеть на скамейке перед домом, поговорить с ветеранами войны. Я его довольно часто навещала, но не решалась спросить, что ему нравилось в Советском Союзе. Думаю, что он не смог бы ответить.
127
Ганди Махатма (1869–1948) — лидер национально-освободительного движения в Индии.(Прим. ред.).
Мы их тогда еще не видели. А он ушел в дом и кричит: „Бегите обратно в сарай, а я сейчас приду“. Мы побежали и видим — опять немцы. Идут и кричат „ура!“.
Это были наши. Повезли нас в Москву. Валерик в дороге помер. Толя попал к Зинаиде Садреддиновой. Она татарка. Ей 34 года. У нее две дочери 18 и 12 лет. Старшая от первого брака. Зинаиду выдали замуж насильно, так как она осталась сиротой. Отец девять раз женился. Жили бедно, было много сестер и братьев, она даже не помнит сколько. Зинаида как старшая всех их нянчила. Одна из мачех нашла ей мужа, который бил ее. Он старый был и вскоре умер. Зинаида вышла замуж по любви. Сейчас ее муж на фронте, но уже пять месяцев от него нет вестей. Он даже не знает, что у него приемный сын. Зинаида шестнадцать лет работает на „Красном богатыре“. Стахановка. Муж тоже там работал. Старшая дочь учится на монтера и работает. О ней по радио говорили. Скоро будет получать много денег и просит, чтобы мама тогда перестала работать и занялась хозяйством. Она думает, что на ее деньги можно будет всех прокормить. Младшая дочь учится на курсах кройки и шитья, если осенью откроют школы, вернется в свой класс. Зинаида неграмотная и очень хочет, чтобы дети получили образование. Рассказ Зинаиды: „Сидели мы с Розой и обедали. Обе были выходные. Слышим — по радио говорят, что привезли еще новых детей-сирот из освобожденных мест. Так мне их жалко стало! Я поплакала. Мне давно сына хотелось, да врачи сказали, что рожать не могу. Ведь и дочек я родила через живот. И муж хотел мальчика. Когда выбирали, все смотрели, чтобы светлый был, ведь Толя почти беленький. Он не будет сиротой. Он любит меня и сестер, а папу хоть и не знает, но смотрит на портрет и говорит: „Вот приедет папочка, я его поцелую“. Толя у меня нарядный, соседка за хлеб обшила. Если муж не вернется, то мы сами прокормим Толю, уголочек сделала Толе. Спит он у нас на отдельной кроватке. Ну, его сестренка Лидочка лучше живет. Толя ходит в детский сад, я плачу за него сорок пять рублей, и только в воскресенье мы его кормим сами. Лидочку взяла семья, где муж хорошо зарабатывает и жена дома. У них так чисто. И девочка очень хорошо одета. Но я Толю люблю, и ему у нас не будет плохо“».
Сводка: Армавир, Краснодар, Майкоп, Новочеркасск. На самом деле и Минводы. Продолжают наступать. Плохо с Индией [128] .
В Институте психологии: тишь да благодать, бюрократизм. Война отсутствует. Левитов [129] занят пользой свежего воздуха. Читает лекции о характере: «Когда влюбляются, меняется характер». А когда ведешь танк на таран?
Приехал Каплер. Сдала детей. Выступала по радио — последний раз. Окончательно отказалась — все Марти [130] .
128
В Индии шла упорная борьба за независимость и одно восстание против англичан сменялось другим.
129
Год я работала в Москве по своей специальности — прикладной психологии, пока ее не объявили «лженаукой», о Левитове в среде психологов говорили с уважением.
130
Я знала, что Андрэ Марти не любит Илью со времен гражданской войны в Испании, но не думала, что такой крупный политический деятель способен перенести свою вражду с Ильей на меня.
У Лепешинской лежит плитка шоколада на тахте!!
Илье в клубе дали полкило масла.
Над Москвой летал французский самолет.
Прилетел де Голль [131] .
Приехал Бальтерманц, привез мед.
Слухи, что у Котельникова лучше. Черчилль прилетел на самолете, который я вчера видела.
Допрос лифтерши насчет Насти — хотят все приписать маме. Идиоты.
Купила Софе зажигалку.
131
Мы все ликовали, когда генерал де Голль выступил по радио из Лондона со словами: «Я, генерал де Голль…», положив начало формирования движения «Сражающаяся Франция». До сих пор помню его голос. Помню, как горячо его приветствовали москвичи, когда он выступал с балкона Моссовета.
О Черчилле рассказывали фотокорреспонденты. Встречал Молотов. Банкет в Кремле. Все были веселые. Сталин не провожал. Сегодня коммюнике: впечатление холода.
Сводка вечером: Майкоп, сегодня — подход к Прохладной.
Я попросила выпустить Настю — все равно не вернуть рукопись книги Бориса, которую она сожгла. Хитрая дура: ждала немцев, а повесила на видном месте фотографию Пассионарии [132] с надписью Илье!
132
Пассионария — Долорес Ибаррури (1895–1989) депутат кортесов (испанского парламента), лидер Испанской компартии; получила свое прозвище за страстные выступления в защиту Испанской республики.(Прим. ред.).
Получила карточки.
Взялась собирать материал о Шостаковиче.
Наташа стала донором.
Я чувствую Борю ежесекундно, но перестала его видеть — ужас!
На фронте как будто немножко лучше. Второго фронта не будет. Вчера англичане сделали маленький десант в Дьеппе. Все мура.
Спала одетая, со светом.
Люба вставила зубы: «Зачем я столько лет мучалась?» Занимается английским языком.
Хейфиц бросил Жеймо [133] . Массовые разводы.
133
Жеймо Янина Болеславовна (1909–1987) — киноактриса.(Прим. ред.).
Ищу комнату.
Папа говорит Наташе: «Если будешь так есть, не хватит огорода». Совершенно серьезно!
Сводка: северо-западнее Сталинграда. Говорят — немцы на Эльбрусе.
Девочка Мадлен: «А зимой Уголек станет белым?»
Была в «Заветах». Именины папы. Солнце. На Ленинградском — наше наступление. На юге нехорошо. На душе тоже.
Сводка: никаких новостей, может быть, мы остановили их? Вчера ночевала Софа. Ночью вспоминали: жуткую мы жизнь прожили, но был Боря.
Илья ужасно выглядит. Собирается на фронт.
В парикмахерской надпись: «Приходите со своими бигудями. У нас нет».
Бои в Сталинграде на улицах. Сколько за год они взяли!
Пока не писала, пал Новороссийск. Приехал из Ленинграда Славин. У меня была Дженни, теперь до нее дошло. Я была в госпитале. Все хотят рассказывать. Очень страшен человек, пробывший год в плену: по-детски радуется, что его не отправили в Сибирь. Сегодня приезжает Альтман. Я должна выехать из этого дома. Бесприютно. Виделась с французским летчиком, знакомым Наташи Столяровой [134] , рассказывал, что в Лондоне нет сахара — приятно. Все равно им там хорошо.
134
Моя парижская школьная подруга. Она родилась в Швейцарии, но всегда стремилась в Союз. Года два она пробыла в Москве, потом ее арестовали и осудили на 10 лет без права переписки. Потом она прожила пять лет в ссылке. Илья взял ее в секретари. Она прослужила у него до самой его смерти. Энергичная, любознательная и отзывчивая, она была крайне бестолкова, но Илья объяснял мне, почему он с нею мирился: «Всю молодость в лагерях просидела, это накладывает отпечаток. А мне пишут в основном люди обездоленные. Кроме того, она твоего возраста и я не боюсь ей делать замечания».
Бои в Сталинграде невиданные. Хожу по госпиталям. Смоленский партизан плакал, это страшно. Приехал Рохович: бежали от Ворошиловграда до Сочи. На фронте дела лучше. Мама — огород, снижение цен на овощи. Альтман мрачный — неприятности в газете. Вселяет в кабинет Сливкера [135] . От Ины ноющее письмо. Таня была в Поленово: голая загорала на островке — на нее пикировал самолет с черным крестом.
Боренька, боюсь зимы. Не верю, что больше тебя не увижу.
135
Муж Екатерины Александровны Лукашевской, преданной Альтману немолодой женщины. Она ушла на фронт вольнонаемной, работала в газете «Уничтожим врага» секретарем. Альтман и корреспонденты ценили ее безупречную грамотность.