Чтение онлайн

– Ма, это ты? Наконец-то… – не просыпаясь, пробурчал Пашенька и застонал. Почувствовал все-таки, бедненький…

Господи! Всю жизнь можно отдать за эти слова, произнесенные ребенком в полудреме. Пусть он едва умещается на своей старенькой софе и уже считает себя взрослым и умудренным жизненным опытом человечищем, пусть он заслуживает хорошей трепки за то, что заставляет за него так волноваться, но! Какой гордостью переполняется сердце, как счастливо оно бьется в такт его бурчанию «Ма, это ты? Наконец-то…»: «Значит, ждал, значит, любит… Слышите, я – мама, а это – моя кровинушка!..»

За последний месяц в моей жизни, кажется, не произошло ничего, о чем можно было бы написать: я не была на «Поле чудес», не избиралась депутатом и не получила Нобелевскую премию по литературе, я не вышла замуж, не придумала вечный двигатель и не нашла на улице волшебную палочку. Я всего лишь неудачно съездила в отпуск, рассталась с одним мужчиной, ненадолго встретилась с другим, познакомилась с третьим, стукнулась лбом, выполнила несколько поручений, кому-то в чем-то помогла, с кем-то поругалась. Ну, сумку у меня украли. Что еще? Да ничего. Обычная жизнь обычного человека со своими радостями и неприятностями. Такая же, как и у всех…

Так почему же я вижу все, словно в первый раз, словно только что прилетела из длительной экспедиции на другую планету? Почему озираясь вхожу в свой дом, с удивлением разглядываю половицы под ногами? Почему я так явственно ощущаю, как криво висит картина на стене и что надо наконец разобраться на полках в коридоре? Почему с новой силой люблю эту старую люстру под низким потолком и порог, об который столько раз спотыкалась? Что изменилось вокруг? Ничего. Все по-прежнему, по-старому, основательно, неизменно, и слава Богу, что так… Царапины зацелуем, шишки загладим, замажем ушибы, зальем зеленкой ссадины… Все пройдет, все будет хорошо, мы просто не позволим, чтобы было иначе!

Но я смотрю на всю свою жизнь как будто со стороны, значит, что-то изменилось внутри меня…

Я стояла около кровати сына и всемерно ощущала свою причастность к этой новой, растущей жизни и любила ее безоговорочно, ненасытно, как все матери на Земле. Мы даем нашим детям жизнь. Мы растим их. Мы делаем для них все, что в наших силах. В эту минуту я поняла, чем же мне жить дальше. Семьей. Сыном. Родителями. Остальное… Оно и есть остальное, и не так уж важно скорее всего…

Зато важно, что я задумалась обо всем этом и поняла, что не буду сейчас будить сына, как бы ни хотелось его обнять и расцеловать. Я буду стоять и молчать, всячески усмиряя свои чувства. Пусть сын спит и набирается сил. А еще я не буду больше уезжать так далеко, я буду ходить вокруг кругами, буду ангелом за его спиной, буду лишь незаметно расправлять юные крылышки перед каждым его очередным пробным полетом во взрослую жизнь.

И сынишка, словно поверил моим мыслям (или я действительно превратилась в бестелесного ангела в тот момент?), задышал ровнее, тише, расслабляясь, успокаиваясь, как будто я дала ему надежную защиту от боли и темноты, от болезни и страха, словно пришло наконец его долгожданное спасение, и теперь уж точно «Все будет хорошо».

«Все будет, милый. Я сделаю все, чтобы было…» – прошептала я, и новая буря чувств зародилась где-то под сердцем и волнами промчалась по всему телу, сметая на своем пути все переживания, все сомнения, до единого, до последнего. Ничего нет на целом свете, что могло бы сравниться с мгновениями, проведенными у кроватки спящего больного ребенка. Когда стоишь, склонившись над собственным дитем, и прислушиваешься к живому дыханию самого родного на Земле существа, которое ты привел в эту жизнь как продолжение собственной, именно тогда, в эти незаметные минуты, в родительской душе наступает самый великий момент – момент истины.

И ты готов держать ответ за каждый свой поступок перед всей Вселенной и перед самим собой… И не важно, сколько тебе лет и сколько лет твоему ребенку, так было, есть и будет, отныне и вовеки, с тобой и другими, потому что настоящие чувства существуют вне времени и пространства, а у родительской любви нет возраста и срока давности…

Как здорово, что этот момент наступил для меня. Спасибо тебе, едва различимое в темноте родное личико, такое знакомое – до боли в груди, до дрожи в коленках: обцелованное тысячи раз, исследованное до последней крохотной волосинки над верхней губой, изученное до самой малюсенькой родинки на плюшевой щечке! Ты напомнил мне, ради чего стоит жить…

Рядом с постелью сына, сидя в кресле, спала моя мама. Любимая, родная. Как крепко уснула, устала, намаялась за день, бедная. Наверное, и отец, в комнате наверху, прикорнул, не дождавшись?.. Я аккуратно прикрыла мамины ноги пледом, тихонько вышла из комнаты, поднялась наверх и выключила действительно дремавшему под телевизор папе его «говорящую ночную лампу». Вот и хорошо. Спите, мои любимые.

Спи, мое родное сонное царство. Я вернулась, я дома. Я рядом. Все уже хорошо. Все просто здорово. Счастье-то какое, что вы здесь… Рядом…

Я плотно закрыла за собой дверь в свою комнату и наконец вздохнула, расслабившись. Вот мой письменный стол, мои книги. Пашкин детский рисунок на стене – огромная разноцветная радуга: семь цветов, из которых рождается вся безграничная палитра оттенков и красот огромного мира вокруг… Мое пианино в углу, около окна.

Я присела на стульчик и открыла крышку, погладив бело-черные внутренности старенького инструмента. Едва дотрагиваясь до клавиш, прошлась пальцами вверх. До, ре, ми, фа, соль, ля, си… Семь нот, из которых рождается музыка. Вся бесконечность грустных и радостных сложных мелодий и простых напевов…

Я поставила локоть на клавиши, кое-как подперев свою свинцовую головешку. Бббрррымпсс! Не получается гармонии, если извлекать сразу все звуки. Какофония, а не аккорд, кошачий концерт, ужас… Может, и в жизни все то же самое? Нельзя хотеть от нее сразу всего?

Си, ля, соль, фа, ми, ре, до… Вот звучат же звуки, каждый по отдельности ровно, основательно, как-то правильно, мелодично, органично вливаясь в пространство… Может быть, и жизнь надо просто разделить для себя на условные семь нот и извлекать каждый звук по очереди? Сначала тот, который кажется самым важным, близким твоей душе, который звучит в такт твоему сердцу, а потом уже те, что фальшивят, не хотят радовать своей мелодичностью, неприятны, прерывисты, ужасны?..

Я взяла со стола чистый блокнот и записала на первом листке: «До, ре, ми, фа, соль, ля, си… Когда фальшивит пианино, мы не покупаем новое и не разучиваем нотную грамоту с нуля, мы просто вызываем настройщика, который долго, клавишу за клавишей, настраивает инструмент, чтобы он ожил новым, еще более прекрасным звучанием… Вот так и жизнь – это та же песня, извлеченная нами из струн наших душ, та же сложная мелодия, составленная всего из семи нот. Надо только понять – каких!»

Встала, вернулась к окну в угол и снова медленно сыграла гамму: си, ля, соль, фа, ми, ре, до…

Подошла к окну, постояла…

Си, си, си – самая высокая нота по звучанию, какая-то призывная, резкая, словно восклицательный знак. Слышите, она будто предупреждает о чем-то, что придется исполнить, хочешь – не хочешь, что-то необходимое, безоговорочное, как закон… Так и на планете Земля… Есть соль земли, неоспоримые истины, общечеловеческие ценности, законы, по которым все движется, развивается, независимо от нашей воли, и мы лишь должны послушно следовать этим аксиомам во имя самой жизни, ради ее бесконечного продолжения.