Чтение онлайн

После той напряженной ночи, которую мы пережили под Сеулом, когда нас чуть не окружили, мы уже успели немного прийти в себя. Говорили, что новая линия обороны создана временно, лишь бы несколько замедлить отступление, и все считали, что отход к югу скоро продолжится.

Положение наших войск было поистине критическим. Чтобы разобраться в обстановке на месте, к нам приехал генерал Коллинз. Он пытался подбодрить солдат, говоря, что еще не все потеряно и что в Пусане «Дюнкерк» не повторится. Немногие поверили генералу, да он и сам толком не знал, удастся ли удержаться в Корее. Большинство из нас придерживалось мнения, что при создавшихся условиях вряд ли удастся удержать позиции! Все единодушно полагали, что рано или поздно нас выгонят из Кореи, — так мы «верили» в силы своих союзников!

Солдаты устали от войны и не видели смысла в ее продолжении. Они были убеждены, что самое лучшее — это вовремя убраться отсюда подобру-поздорову. Мы не питали никаких иллюзий насчет того, что здесь мы кому-то нужны, и не хотели оставаться в Корее.

Как известно, бездействие порождает скуку, а скука ведет к тому, что солдаты начинают искать развлечений. Некоторые стали грабить жителей, тащить у них из домов все, что попадет под руку, — покинутые дома уже давно были очищены американцами. Устав рубить деревья на дрова для костров, солдаты принялись разрушать пустующие дома.

А ведь эти дома принадлежали людям, которые надеялись когда-нибудь вернуться в них. Нетрудно представить горе и отчаяние корейцев, которые не найдут своих жилищ и узнают, что разрушены они не в результате боев, а из-за бессмысленной жестокости английских солдат. Дело доходило до того, что некоторые солдаты снимали двери и оконные рамы даже с домов, в которых еще оставались жители. Лютый холод вынуждал несчастных покидать родное гнездо, и они превращались в бездомных беженцев. Откровенно говоря, наших солдат это мало трогало. Им нужны были дрова, и они раздобывали их самым легким способом.

Корейские дома — это прочные строения. В здешних местах нет строительного камня, и корейцы научились обходиться без него: они строят свои жилища из жердей и тонких досок, а затем штукатурят. Дома стоят на твердом фундаменте, имеют крепкие угловые опоры из толстых бревен и кроются красивыми тростниковыми или соломенными крышами.

По нашим понятиям, эти дома невелики и напоминают английские одноэтажные бунгало [5] . В зависимости от величины дома и численности семьи в нем бывает от двух до четырех комнат. Комнаты разделены перегородками с легкими дверями, обычно раздвижными. Полы деревянные или глинобитные. Солдаты отрывали для костров деревянные части, и постепенно от дома оставался голый остов. Но и этого им было мало. Вооружившись кувалдами и топорами, солдаты не успокаивались, пока не разрушали дом до основания.

В Чидоне я был свидетелем таких «подвигов» и уже не удивлялся бесчеловечности наших солдат. Они отнимали у населения даже рис и варили его на солдатской кухне. Правда, рис в Корее выращивают великолепный, но это не причина, чтобы отбирать его у крестьян. Рис для корейцев — все. Это основной продукт их питания. И все же солдаты грабили жителей, отбирая последние запасы риса, которого им едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Домашней птицы у корейцев было очень немного, и она мгновенно исчезала с нашим приходом.

Надо сказать, и офицеры не прочь были полакомиться отнятыми у корейцев продуктами. Грелись они и у костров, на которые шли деревянные части разобранных солдатами домов.

Никто из офицеров пальцем не шевельнул, чтобы прекратить бесчинства. Свои, как они вежливо выражались, «командные пункты» в реквизированных корейских домах они превращали в кабаки. Чуть не каждый вечер здесь устраивались пьяные оргии, нередко затягивавшиеся до глубокой ночи.

Корейские дома отапливаются печью с наружной топкой. Система дымохода проходит по всему дому под полом. Это несколько напоминает римское центральное отопление. Действует такое отопление великолепно. Но наши солдаты разводили подчас такой огонь, что дымоходы накалялись докрасна и начинали тлеть полы. Были случаи, когда дома сгорали дотла.

Солдат заставляли постоянно топить печи в домах, где разместились офицеры со своими походными койками. В одном доме, который служил офицерам кабаком, всегда было так жарко, что просто удивительно, как там не вспыхнул пожар.

Наступили ужасные морозы, особенно сильные ночью. Тринадцатого января температура упала до минус тридцати четырех градусов по Цельсию. В Корее такие голода — редкое явление.

Спать приходилось прямо в окопах. Завернувшись в солдатские одеяла, большую часть ночи мы безуспешно пытались согреться. Изматывала нас и ночная караульная служба. Поэтому мы старались отсыпаться днем. Ко всем нашим несчастьям теперь прибавилось еще одно — солдаты не выдерживали морозов и заболевали воспалением легких. Но случаев обморожения почти не было: спасала добротная обувь и тщательный уход за ногами.

Вскоре корейская Народная армия развернула интенсивное наступление на восточном участке фронта. Она наступала западнее наших позиций. Мы переживали напряженные минуты, ожидая начала наступления китайских войск, которые стояли перед нами. Наша задача состояла в том, чтобы как можно дольше одерживать их, а затем быстро отойти.

Китайцы стойко переносили морозы, хотя, должно быть, ужасно страдали от них. Лишь у немногих были одеяла, а костров они не разводили, чтобы не демаскировать своих позиций. Обогревались китайцы в пещерах и землянках, отрытых в склонах холмов, где разжигали древесный уголь. Не у всех была теплая одежда и обувь. Опасность обморожения угрожала им больше, чем нам, но они отличались необыкновенной выносливостью. Все же мы не раз находили трупы замерзших китайских солдат — им выпали на долю суровые испытания, но никакие невзгоды не могли их сломить. Да, это были мужественные, неустрашимые воины. Сказать так — значит только воздать им должное.

Разведка болтала об упадке морального и боевого духа противника, но мы ничего подобного не замечали. Китайские войска и корейская Народная армия дали нам хороший урок ведения войны в зимних условиях. Днем их части не производили никаких передвижений, а в ночные часы совершали форсированные марши по горам. Китайцы не останавливались в крупных городах, а держались в горах. Во время воздушных налетав они маскировались в снегу с помощью белых полотнищ. Наши летчики подолгу кружили, тщетно разыскивая их.

В боях китайцы демонстрировали превосходную дисциплину. Подкравшись вплотную к нашим позициям, они могли часами лежать в снегу, чтобы с рассветом внезапно броситься в атаку. Даже видавшие виды английские солдаты не могли не восхищаться стойкостью и упорством этих людей.

В одном письме домой я писал о событиях последних нескольких недель: «Англичанам всегда приходится вести арьергардные бои, так как янки не обучены отступать организованно. Возможно, в их учебных программах будущего года это будет предусмотрено. В районе Чанчжинского водохранилища янки угодили в ад кромешный… Макартур пытался преуменьшить потери американцев, заявив, что они не превышают обычных. Но на самом деле потери американцев были огромны, и напрасно он старается их скрыть. Сейчас корейская Народная армия просачивается сквозь наши позиции, но ослабила натиск на восточном фланге. Из этого я заключаю, что противник сосредоточивается на западном побережье, готовя крупный прорыв. Лично я считаю, что нам остается только поскорее убраться из Кореи, а пусанский периметр использовать для прикрытия отхода. Разумеется, это означало бы признать полный провал кампании, предпринятой под флагом ООН. Впрочем, допустим даже, что мы выберемся отсюда, все равно будущим летом война может возобновиться, если не будет принято никаких мер для ее предупреждения. Под Сеулом больше всего досталось 29-й бригаде. Потом пришлось даже отвести ее в тыл для переформирования. Мы же отделались сравнительно легко, хотя нам пришлось удерживать позиции, пока не ушли все янки. Они не имеют ни малейшего представления о том, что нужно делать при отступлении, — просто вскакивают в машины и удирают».

Так относился к корейской войне не только я, но и большая часть английских солдат.

В Чидоне я близко познакомился с некоторыми нашими переводчиками-корейцами. Они согласились работать у нас скорее для изучения английского языка, чем ради целей, во имя которых нас послали воевать. Они считали, что эта война ни к чему хорошему не приведет и что необходимо закончить ее как можно скорее.

Они не понимали, зачем нам эта война, и еще меньше понимали, почему к ним относятся, как к дикарям и презрительно называют «гуками». Не могли они также понять, почему наши солдаты, настойчиво подчеркивая свое «превосходство», в то же время грабили все, что попадалось им под руку, издевались над населением, разоряли страну.