Чтение онлайн

– На что ты намекаешь?..

– Я не намекаю, Никит, я говорю, что подам на развод.

– Наташа, – мое имя прозвучало с тяжелой интонацией, в которой слышалась угроза, – я понимаю, что ты сейчас на эмоциях, но я не понимаю таких шуток.

– Это не шутка, – ответила я. – У меня очень сильно болит голова. Не звони больше, – сказала я и сбросила вызов.

В висках пульсировало с такой силой, что я боялась сделать лишнее движение. Сидела неподвижно, глубоко дыша и борясь с накатывающей тошнотой.

– О боже. Какая же ты белая! – мама зашла в комнату сразу, как я закончила разговор, забрала телефон из рук. – Сейчас принесу таблетку. Точно давление. Сейчас.

– Нельзя, мам, – напомнила я на автомате.

Два года безуспешных попыток забеременеть. Десятки консультаций, литры слитой для анализов крови, бесконечные УЗИ, планирование, подсчеты. И это обесценилось за мгновение. Пшик – и ничего больше нет.

Нет доверия.

Нет любви.

Нет семьи.

Только сожаление. И чувство совершенно неправильной и пугающей радости, что у нас с Никитой ничего не получилось.

– Неси, мам. Очень болит.

Я старалась не думать ни о чем. Не перебирать в памяти случаи, когда Никита задерживался, когда слишком резко реагировал, если я брала в руки его телефон, когда забывал позвонить, уехав в командировку. Не получалось. Так можно было сойти с ума!

Хотелось выть от обиды. От боли. От злости и бессилия.

А еще я боялась.

Боялась, что Никита приедет к маме. При ней он не посмеет вести себя грубо, но он захочет поговорить со мной, постарается увезти домой.

Боялась понедельника, когда мне придется прийти на работу. Подняться на четвертый этаж, пройти в отдел кадров и отдать им заявление. К тому времени все коллеги будут знать о случившемся на юбилее Власова. Уверена, чаты уже кипели новой сплетней.

Вечер субботы и почти все воскресенье я провела в постели. Проваливалась в сон, просыпалась, смотрела расфокусированным взглядом в телевизор, ела, когда мама приносила что-то и вкладывала в руку тарелку, пила.

– Наташ, так нельзя, – сказала она, когда я, щелкнув пультом, легла на бок и накрылась одеялом почти с головой. – Я не могу на тебя смотреть. Сердце разрывается, – она присела на край постели и принялась гладить меня по голове. Нежно-нежно. Как в детстве. – Маленькая моя, жизнь не заканчивается на одном неудачном опыте.

– На двух? – спросила я, хмыкнув.

– Бывает и так. Ты уже взрослая, сама все понимаешь.

– Не хочу понимать, – ответила я.

В понедельник я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Я словно постарела лет на пять. Безжизненный взгляд, уголки губ, опущенные вниз, как бы я ни хотела улыбнуться – не выходило.

Я не нашла сил вернуться в ту квартиру, где мы жили с Никитой, переодеться и взять косметику, воспользовалась тем, что нашла у мамы. Она всегда была женщиной стройной, даже худощавой, и когда впервые Никита увидел ее, сказал мне на ухо: “А ты шикарно будешь выглядеть в любом возрасте. Я не прогадал”. Сказал так, чтобы это услышала и сама мама.

– Надень мои туфли. Тяжело весь день ходить на таких каблуках, – предложила она, когда я выбрала в ее гардеробе простую шелковую блузу и длинную юбку. Одежда была немного великовата, но не смотрелась на мне смешно.

– Я только отдам заявление и уйду.

Я так думала ровно до того момента, пока не вошла в отдел кадров и не протянула документ Татьяне Федоровне.

– Я не могу у тебя его принять, – сказала она, даже не посмотрев в написанное.

– Почему?

– Вадим Сергеевич просил не принимать.

– Что значит не принимать? – спросила я.

План, что я строила в голове все воскресенье, рушился.

– Это можешь спросить у него сама. Он уже на месте.

Я посмотрела на дверь, вновь на женщину.

– Вы понимаете, что это нарушение закона? Вы не имеете права не принимать заявление, – спросила я зло, представляя, как мне придется идти по длинному коридору. Двери в некоторые кабинеты будут открыты. И обязательно у Никиты. Он никогда ее не закрывал. Говорил, что сотрудники тоже должны видеть, что начальство работает, а не играет в телефон или гоняет чай.

Не знаю, по какой причине он не приехал к маме на следующий день. Возможно, страдал от похмелья или жаловался любовнице на жену. Меня…

Я слышала, что мама разговаривала с Никитой утром, но не сообщила мне об этом. Она просила его дать время.

– Все вопросы к Вадиму Сергеевичу, – повторила Татьяна Федоровна, не обращая внимания на мои слова. – Пусть сразу поставит визу, если договоритесь, – добавила, когда я взялась за ручку и толкнула дверь.

Не успела я выйти из отдела кадров, как услышала:

– Привет. Опаздываешь.

– Привет, – ответила я, поворачиваясь на голос.

Девушка из маркетингового. Мы с ней никогда особо и не общались. Так, перекидывались парой фраз на обеденном перерыве в кафе. Девяносто процентов своего времени я проводила в компании Никиты. “Я тебе еще не надоела?” – спрашивала его в шутку. Он говорил, что я несу ерунду и что я для него как воздух. Видимо, ядовитый, раз захотел дышать еще кем-то.

– Угу, – буркнула я, торопливо шагая к кабинету Власова. И чем ближе подходила к нему, тем сильнее сердце начинало стучать.

Дверь в соседний кабинет была распахнута – Никита был на рабочем месте. Он разговаривал по телефону, я слышала его голос. Ровный, уверенный. Обычный. Словно для него ничего не случилось.

Набрав побольше воздуха в легкие, я преодолела следующие несколько метров с закрытыми глазами.

– Наташа! Извините, – Никита извинился перед собеседником. – Я вам перезвоню чуть позже. Очень важная встреча. Еще раз прошу прощения, – это он договаривал уже в коридоре, поймав меня за руку. – Привет, – сказал он, осматривая с головы до ног. Отмечая каждую мелочь и недовольно хмурясь. – Могла попросить, я бы привез тебе одежду, – я молчала. – Пойдем ко мне, – он завел меня в кабинет, закрыл за нами дверь. – Твои вещи, – из нижнего ящика достал сумочку. – Ключи, косметика, документы. Телефон купил. Симку переставил.

– Не надо было, – ответила я, пытаясь понять, что же я чувствую.

Волнение, которое окатывает то холодной, то горячей водой. Оно глушило все остальные чувства.

– Почему? Ты моя жена, я должен позаботиться о тебе. И, кстати, таблетки тоже в сумочке.

Никита вел себя и выглядел так, словно между нами ничего не произошло.

– Я не хочу их больше принимать, – я побоялась произнести, что больше не хочу иметь от него ребенка.

Супруг склонил голову набок, всматриваясь в лицо.