Чтение онлайн

— Почему?

— Я боюсь тёмной воды, — говорю прямо.

— Тоже есть предыстория? — в голосе мужчины насмешка.

— Нет, — отвечаю односложно. — Просто боюсь, и всё.

— Хорошо, мы не пойдём к воде. Сходим вглубь острова. Там есть милое заведение с вкусными морепродуктами, приготовленными на огне и танцевальная терраса.

Мы неспешно шагаем по узкой дорожке, подсвеченной неяркими фонарями, и я наслаждаюсь ночными звуками. Стрекочут неизвестные насекомые, изредка раздаются выкрики птиц и мелких животных. Говорить с Владом не хочется. До подписания договора наше общение хоть и проходило на напряжённой ноте, но было каким-то живым, что ли. Сейчас всё заледенело. Не хотелось вести какой бы то ни было диалог. И Громов, мне кажется, чувствовал мой настрой и не лез.

Мы вышли к небольшому кафе, увешанному тысячами лампочек. Я такую красоту только в фильмах видела. Помимо нас здесь была ещё парочка посетителей. Тихо и уютно.

Влад что-то заказал, а потом впился в меня задумчивым взглядом.

— Я слушаю, — с небрежной улыбкой произносит он.

— Что? — не поняла.

— Претензии. Выскажи мне всё, что накопилось. Я хочу, чтобы это напряжение ушло.

— Прямо здесь? — вскидываю брови.

— А почему бы и нет?

— Мне кажется, что отношения лучше выяснять наедине, не вынося на всеобщее обозрение грязное бельё.

Влад усмехается.

— Считай, что мы одни. Выговорись. Мне надоело видеть перед собой снулую рыбину.

Я складываю руки на груди, чувствуя, как в душе поднимается настоящая буря.

Юлия

Усилием воли заставляю осесть, поднятую со дна души, мутную взвесь.

— Я не готова, — произношу тихо.

— Почему? Неужели сказать нечего?

— Есть, но слова как-то не идут.

На самом же деле мне просто не хотелось портить этот удивительный и немного сказочный вечер. Я старалась сохранить это волшебство, запечатлеть его в памяти, не пачкая скандалами прекрасную картину.

— Хорошо, — неожиданно легко соглашается Громов. Я привыкла к напору с его стороны и ожидала совершенно другой реакции, но мужчина отступил. Понял мои мотивы или просто дал ещё немного времени прийти в себя. — Но давай договоримся.

А вот и пресловутое «но». Рано радовалась. Кидаю на Громова настороженный взгляд.

— Я не настаиваю на этом разговоре, но и ты перестаёшь вести себя как ледышка. Либо выплёскиваешь всё, что накипело, кричишь, шипишь и даже дерёшься, но оживаешь. Либо просто размораживаешься, оставляя свои обиды где-то в тёмном углу до поры до времени.

Облегчённо киваю. Я снова ожидала чего-то неприятного от этого «но».

Ужин проходит вполне душевно. Влад разрешает мне выпить немного местного вина, чтобы я достаточно расслабилась, но не слишком захмелела.

— Как твой желудок? — интересуется.

— Вроде бы нормально, — пожимаю плечами.

Он кивает, и в следующий момент перед нами выставляют блюдо с дымящимся огромным омаром. Я даже забываю, как дышать. Перевожу взгляд с еды на Влада.

— Это просто пища, — спокойно говорит он и вручает мне небольшую вилочку на длинной ручке. Омар уже почищен, и мы можем беспрепятственно наслаждаться белым, нежным мясом.

Отправляю кусочек внутрь и тихонько стону от удовольствия.

— Я сейчас завидую этому членистоногому, — хмыкает Влад.

Непонимающе смотрю на мужчину.

— Хочешь лежать в чьей-то тарелке? — вскидываю брови.

— Хочу, чтобы ты также стонала, пробуя на вкус меня.

Краснеть я не умела никогда, а сейчас ещё и потеря крови этому не способствовала, но мне показалось, что щёки начинают покрываться алыми пятнами. Смущение вперемежку со злостью ударили в голову. А может быть, дело было в вине. Но, всё же, выпила я недостаточно, чтобы не контролировать своё поведение и слова. Просто поджала губы, стараясь не смотреть в сторону мужчины.

Слышу смешок, который ударяет по нервам. Креплюсь, чтобы не выплюнуть какую-нибудь гадость, и продолжаю наслаждаться омаром.

Рачок-переросток оказывается очень сытным. Я успеваю съесть всего четыре крупных кусочка и уже чувствую тяжесть в желудке.

— Потанцуем? — Громов поднимается и галантно протягивает мне руку.

— Я ещё не в том состоянии, — качаю головой, хотя немного лукавлю. Силы после сна и двойного ужина у меня были. И как-то Влад понимает мой обман.

Он рывком поднимает меня со стула и ведёт на площадку.

— Никогда не делай из меня идиота, — шёпотом говорит на ухо. — Поверь, за свою карьеру я научился с полуслова угадывать ложь.

Сглатываю, когда мужские крепкие руки ложатся мне на спину. Ладони обжигают даже через ткань.

— Я не… — пытаюсь опровергнуть обвинения в свой адрес.

Влад качает головой, показывая, что слышать никаких оправданий не хочет. Сейчас он давит на меня, возвращаясь к своему обычному состоянию. Подавляет своей энергетикой, превосходством над нищей, по сути, девушкой, заставляя вспомнить своё место. Вещи не отказывают хозяину, если в состоянии ему служить. А если вещь разбивается или портится иным способом, то сразу и без сожалений выбрасывается на помойку. По сути, Громов сейчас пытается заклеить трещину. Но если увидит, что у него не получается, без раздумий и терзаний отправит меня на мусорку. Все слова о любви — всего лишь фикция. У таких людей нет души.

Громов плавно ведёт меня в танце, прижимая к себе. От него пахнет дорогим парфюмом, который раньше был даже приятен мне. Вспоминаю нашу первую встречу. Но сейчас… во мне вновь поднимается волна протеста и горечи, которая вызывает отторжение. Я стараюсь отвернуться, чтобы вдыхать аромат цветов и океана и как можно меньше ощущать запах Громова.

А он как будто намеренно начинает меня всячески провоцировать и выводить из себя. Словами, жестами, интонацией и своими этими смешками, показывающими, что его мнение тут единственно правильное, а мне так, просто позволено его развлечь своими речами или протестами.

Как бы мне ни хотелось сохранить приятные воспоминания от вечера, но не выходит.

— Вы с мужем ездили куда-нибудь? — звучит очередной вопрос, цель которого не узнать меня получше, а снова унизить Рому.

— Мы работали. Некогда особо было, — пытаюсь ответить нейтрально. — Потом Маришка родилась. С грудным ребёнком особо не поездишь.

И снова этот ядовитый смешок.

— Да, ты бы нанял штат нянек, чтобы они сидели с ребёнком. Так? Чтобы тот не мешался под ногами и не портил планов, — наконец, не выдерживаю.