Чтение онлайн

Оставаясь в пределах сложившейся системы взглядов, круга устойчивых тем и интересов, Грак мастерски использует жанровые возможности романа, с каждым создаваемым им произведением открывая новые его горизонты. Пожалуй, никто из его современников не осмеливался так переплести реальное, обыденное, почти «натуралистическое» описание, сделанное рукой профессионального историка и географа, с тем, что может создать воображение художника, размышляющего о фундаментальных вопросах человеческой истории. Вслед за романом о судьбе отдельной личности Грак пишет роман о судьбах целого народа, целого государства, цивилизации, роман, вызвавший при его появлении разноречивые толкования, — «Побережье Сирта» (1951).

Над «Побережьем Сирта» Грак много и долго работал. В романе нет ничего непродуманного, случайного.

Писатель вложил в него результаты своих раздумий о прошлом и настоящем, о будущем европейской цивилизации. В романе противостоят два государства, Орсенна и Фаргестан, две страны, разделенные морем, которое давно уже стало мертвым; они находятся в состоянии войны, хотя de facto она закончилась уже три столетия назад. Вполне возможно, что холодная война, установившаяся в современном Граку реальном мире, наложила свой отпечаток на концепцию романа, подсказав мысль о таком противостоянии с его хрупким и ненадежным равновесием.

Орсенна — старое государство с долгой и славной историей, которое, как будто исчерпав свои когда-то богатые жизненные силы, застыло в ничем не нарушаемой неподвижности. В нем есть нечто напоминающее Венецию в период упадка или Рим перед нашествием готовых разрушить его варваров. Все возвращает нас на несколько столетий назад — и государственные институты Орсенны, и образ жизни ее обитателей, и культура, словно перенесенная сюда из эпохи Возрождения. Но вот характерный для Грака прием, уже присутствовавший в его первом романе: сознательно разрушая это впечатление, писатель сближает происходящее в его романе с нашим временем. Орсенна располагает паровыми судами, ее персонажи пользуются электрическими фонариками и ездят в таинственных машинах (voitures), движимых некоей «секретной» механической силой (Грак избегает уточнений, и, скажем, такое слово, как автомобиль, в романе не употребляется).

Где же расположена Орсенна? Нам остается лишь высказывать предположения на этот счет. Если взглянуть на карту, то можно заметить, что в южной части Средиземное море образует заливы, когда-то носившие названия Большого и Малого Сиртов, омывавшие соответственно берега нынешних Ливии и Туниса. Противостоящий Орсенне Фаргестан мог бы быть некоей созданной воображением писателя арабской страной, в истории которой были, оказывается, многочисленные нашествия, в том числе и монгольское: «Под действием почти непрерывных волн завоеваний, накатывающихся на него со времен античности — последним было монгольское завоевание, — его население напоминало находящийся в постоянном движении песок… а цивилизация его похожа на варварскую мозаику, где поразительная изысканность Востока соседствует с дикостью кочевых племен». В таком случае Орсенна действительно могла бы быть расположена по другую сторону моря — в опять-таки созданной фантазией Грака стране, напоминающей Италию, где, однако, встречаются остатки укреплений старинных нормандских крепостей (в реальной Италии не существующих).

Можно с уверенностью сказать, что противопоставлением таких государств, как Орсенна и Фаргестан, Грак, с одной стороны, сохранял и поддерживал в повествовании конкретность и «историческую» точность (как если бы эти государства реально существовали), с другой — придавал этой самой истории как бы всеобщий, обязательный для судеб современных дряхлеющих цивилизаций характер. Именно в годы работы над «Побережьем Сирта» Грак внимательно читает известный труд Освальда Шпенглера «Закат Европы», где речь идет о неизбежности упадка и гибели вырождающихся цивилизаций, завершающих свое тысячелетнее существование.

Значит ли, что произведение Грака — своего рода роман-пророчество? Были и такие его толкования, с которыми, однако, трудно согласиться: «Побережье Сирта» не стало художественной иллюстрацией к мрачным прогнозам немецкого философа.

Обратимся к тому, что же именно происходит в романе. Правящая в Орсенне Синьория посылает молодого аристократа Альдо в качестве наделенного широкими полномочиями наблюдателя в далекую глухую крепость на побережье Сирта, за которым и расположен Фаргестан [5] . Гарнизон крепости состоит из трех молодых офицеров во главе с капитаном Марино и нескольких солдат из бывших крестьян, почти забывших, что такое военная служба. Марино старше Альдо по возрасту, он умудрен опытом и пытается предостеречь Альдо от необдуманных поступков, которые могли бы нарушить существующее равновесие и осложнить отношения с Фаргестаном.

Сама крепость находится в запущенном состоянии: войны как будто не предвидится, и служба здесь кажется не слишком обременительной. Однако опасность где-то близко. Альдо томится вынужденным бездельем, и однажды, словно побуждаемый какой-то неведомой силой, нарушая установленные правила, он входит на военном судне в запрещенную зону у берегов Фаргестана, со стороны которого подвергается артиллерийскому обстрелу. Практически это должно привести к началу военных действий. Альдо вызывают в столицу, где он должен объяснить свое поведение, и в частности незаконную встречу и переговоры с подосланным к нему представителем Фаргестана. Беседа Альдо с одним из наиболее влиятельных членов Синьории Даниело, другом отца Альдо, заканчивается, вопреки опасениям, на «философской» ноте. Даниело помогает Альдо понять скрытый смысл происходящего. Орсенна обречена. «Пришла в движение машина, которую ничто больше уже не может остановить», и пришла она в движение не случайно.

В самой Орсенне существуют силы разрушения, зреет недовольство застойной, неподвижной жизнью страны — как будто нет нависшей над ней постоянной опасности со стороны Фаргестана. Есть люди, готовые спровоцировать эту опасность, даже понимая, что война в конечном счете приведет к гибели и уничтожению Орсенны: лучше война, чем удушливая атмосфера, в которой живет страна.

Воплощением разрушительных сил является прежде всего «роковая» женщина, возлюбленная Альдо прекрасная Ванесса, принадлежащая к старинному роду Альдобранди, всегда отличавшемуся склонностью к авантюрам. Рассказы об этом роде, «о его участии в уличных смутах и заговорах знати, которые порой сотрясали до самого основания Синьорию, превратились почти в легенду». Это Ванесса пророчески говорит о времени, когда не будет ни Мареммы, восточной провинции страны, ни самой Орсенны, когда не будет даже их развалин, «ничего, кроме песчаной лагуны и ветра пустыни под звездами». Ванесса — один из центров охватившего страну беспокойства; она подталкивает Альдо в нужном ей направлении. Главное — стряхнуть с людей оцепенение, разбудить страну, столкнуть ее с варварами, чего бы это ни стоило.

Опираясь именно на этот мотив романа, некоторые левые французские критики упрекали Грака в «промилитаризме». Возникли эти упреки как будто не на пустом месте. Так, Альдо, близкий автору герой, обращаясь к Марино, говорит: «Орсенна не может вечно жить, зарывшись головой в песок… Только вы и могли жить здесь, не задыхаясь», и единственно возможным решением представляется ему решение военное.

Однако мысль писателя здесь глубже. Сложнейшая ассоциативно-метафорическая, подчас парадоксальная структура романа не допускает поверхностных уподоблений и не дает почвы для подобных упреков. Чтобы пояснить эту мысль, обратимся к статье Жана Пфейфера о «Побережье Сирта» («Литература с двойным дном»), где есть довольно точная фраза: в романе Грак «описывает (это не значит поддерживает — В. Б.) привлекавшую многих перед войной идеологию, которая опиралась на ряд соответствий в художественной литературе». Речь идет не только о профашистской литературе, в 30-е годы связанной, например, с именем Р. Бразийяка или Дриё ля Рошеля. Встряски, каких-то решительных перемен, идущих со стороны восточного соседа Франции, ожидали и многие из тех, кого мы относим к числу писателей прогрессивных.

В 1932 году (то есть еще до «официального» прихода фашистов к власти) Роже Мартен дю Гар совершает поездку в Берлин и возвращается оттуда восхищенным. В мае того же года он пишет Андре Жиду: «Мне кажется весьма вероятным, что именно в Германии рождается новая форма цивилизации, та, которую мы ожидаем, а не цивилизация Советов, приспособление к которой обошлось бы слишком дорого, цивилизация, в которой были бы разрешены волнующие меня проблемы». Не кажется парадоксальным и то, что нечто подобное ряду своих корреспондентов, в частности Ромену Роллану, о «новом порядке», устанавливаемом нацизмом в старой Европе, говорил не кто иной, как Стефан Цвейг, причем незадолго до того, как, спасаясь от «нового порядка», он вынужден был бежать из Зальцбурга в Южную Америку.

В том, что такие взгляды на роль Германии (особенно после войны) Грак разделять не мог, не возникает сомнений, но чувство горечи, рожденное положением Франции 40-х годов и состоянием всей европейской цивилизации, допустившей страшную войну, в романе, конечно же, есть, и оно делает «Побережье Сирта» не столько запоздалым романом-предостережением, сколько романом-сожалением.

Антифашистская настроенность романа не вызывает сомнений. Она проявляется в сожалении, что пассивность и инертность европейской цивилизации открыли ворота нацизму.