Чтение онлайн

Словно о том, что же произойдет в результате столкновения Орсенны и Фаргестана, Грак пишет через много лет после «Побережья Сирта» в одной из частей небольшой книги «Полуостров» (1970). Здесь «лейтмотив»— «странная, внушающая беспокойство дорога», проходящая неизвестно где и чем-то напоминающая разрушенную временем римскую дорогу. Дорога соединяет какое-то Царство и далекую Гору; по ее сторонам — следы прошедшей войны, пожаров, грабежей, насильственной смерти. Временами мелькают странные фигуры одичавших людей. Самое страшное, быть может, в том, что из разговоров с этими людьми понимаешь, как мало сожалеют они о том, что пришлось расстаться с прежней благоустроенной жизнью, и, вырвавшись на простор, так толком и не знают, что делать со своей свободой…

Не перестает интересоваться Грак и судьбой отдельной личности в истории. Кто она, эта личность: субъект истории, способный хоть в какой-то мере воздействовать на ход ее событий, или ее жертва, увлекаемая неуправляемым потоком к неизвестной цели? Альдо, герой «Побережья Сирта», лишь при поверхностном взгляде на происходящее в романе может казаться тем, кто воздействует на судьбы народов, изменяя течение их жизни. Он орудие в руках чуждых ему могущественных сил, «пусковой механизм», он же, скорее всего, станет одной из первых жертв приходящего в движение маховика истории.

Подобное ощущение разрыва между личностью и историей было свойственно многим европейским деятелям культуры в послевоенные годы. Грак читал переведенный на французский язык роман итальянского писателя Дино Буццати (1906–1972) «Татарская пустыня» («Il deserto dei Tartari», 1940). В нем только что закончивший военное училище молодой лейтенант Джованни Дрого направлен служить в отдаленный форт на границе с пустыней, за которой простираются владения другого народа. Между двумя странами те же отношения, что и между Орсенной и Фаргестаном: «ни войны, ни мира». Гарнизон форта живет в предчувствии войны, которой он опасается и которую вместе с тем желает. Джованни бессилен перед надвигающимися событиями. Даже имея возможность быть переведенным в другое место, он с каким-то фатализмом остается в крепости: «Так и не сделав ничего доброго, не имея детей, поистине один на свете, Джованни со страхом оглядывался вокруг себя, чувствуя, как идет к упадку его собственная судьба». Заканчивается роман началом военных действий.

От «Побережья Сирта» тянется нить ко второму роману Грака, представленному в настоящей книге, — «Балкон в лесу» (1958).

Оставаясь верным нескольким выработанным им устойчивым принципам, особой создаваемой им «мифологии», Грак вместе с тем делает то, что на первый взгляд кажется решительным поворотом к новым горизонтам. Впрочем, и более внимательное прочтение «Балкона в лесу» подтверждает эту мысль: после созданной воображением писателя Орсенны мы оказываемся во вполне реальной Франции определенного времени. Все, о чем рассказывается в романе, укладывается в несколько месяцев той «странной войны», которая закончилась для Франции позорным поражением. Как известно, французские войска, расположенные вдоль границы с Бельгией, и те, что вошли в соседнюю страну навстречу вторгшимся в нее (в обход линии Мажино) частям фашистской Германии, были разбиты. В июне 1940 года Франция капитулировала.

Подобно своим литературным предшественникам — русскому офицеру Гриневу, итальянцу Дрого или орсеннскому аристократу Альдо, молодой резервист-аспирант Гранж направляется к месту службы в «крепость», укрепленный блокгауз, назначение которого — задержать, если потребуется, прорвавшиеся на запад танки противника. Как и в «Побережье Сирта», гарнизон «крепости» немногочислен: двое солдат и капрал, вчерашние крестьяне. Форт расположен на холме в лесу, вдалеке от населенных пунктов; где-то внизу — одинокие фермы, деревня, еще дальше — небольшой городок у железной дороги. Непосредственный начальник Гранжа капитан Варен, чем-то напоминающий капитана Марино, со своей канцелярией находится в нескольких километрах от блокгауза.

Грак разными способами подчеркивает достоверность, историческую конкретность происходящего: солдаты вспоминают политические дискуссии и стачки 1936 года, предшествовавшие созданию Народного фронта; в тексте романа говорится и о советско-финской войне 1939–1940 годов. Очень точно передано ощущение неподготовленности страны к военным действиям, некомпетентность офицеров, словно ничему не научившихся со времен войны 1914 года, какой-то метафизической бессмысленности описываемых событий. В «Балконе в лесу» присутствует отчетливый автобиографический элемент: в жизни главного персонажа романа не только повторяются те или иные обстоятельства жизни самого автора, он наделен и тем, что иногда называют автопсихологизмами — воспоминаниями, чувствами, ощущениями писателя, не отождествляющего себя со своим героем, придающими повествованию характер действительно пережитого (как можно судить по «Заметкам», такие автопсихологические черты есть даже в «Побережье Сирта»).

Зима сменяет осень, ранняя весна — не очень холодную зиму. Жизнь в блокгаузе идет по заведенному порядку, создающему иллюзию «каникул» посреди окружающего его беспокойного моря, отключенности от Истории, творимой кем-то ради неведомых целей. Что делают здесь эти люди, которых чья-то воля оторвала от их повседневных занятий? Что и от кого призваны они защищать? Что означает эта война «без души и без песен»?

Разорваны все связи, соединявшие участников «странной войны» с их прошлой реальной, а не призрачной жизнью. Чувство изолированности от остального мира не покидает Гранжа: «микромир» охраняемого им форта никак не расширяется до «макромира» других людей даже тогда, когда во время краткого отпуска он попадает в Париж, а затем в Турень; он по-прежнему остается один на один с собой, то радуясь той свободе, которую дарует одиночество («на свете лишь я один»), то вместе со всеми испытывая страх перед приближающейся опасностью. В Гранже теплятся безумная надежда сохранить уединенный «остров», мысли о «волшебном замке». Как и Джованни Дрого в романе Буццати, он отказывается от предложенного ему перевода в более безопасное место. «Что общего между войной и мною?» — думает Гранж, но «странная война» сменяется войной настоящей — с разрывами снарядов, грохотом танков, кровью и смертью.

Все же и в «Балконе в лесу» Грак сохраняет нечто от старательно создававшихся им мифов, зачарованного царства, и мы временами попадаем в мир первозданной природы, еще способной возвратить человека к самому себе, к своим истокам. Здесь это обыкновенный и вместе с тем волшебный лес, сродни тому, который окружал аргольский замок, и главная для Грака стихия, стихия дождя, очищающей и землю, и человеческие души воды. Из потоков дождя, среди мокрых деревьев и кустов появляется маленькая лесная фея, девочка-вдова, Мона…

Женщины у Грака вообще занимают особое место; их связи с природой, со стихийными силами прочнее, чем у мужчин, их чувства непосредственны и в большей степени подчинены их внутренним потребностям, импульсам, чем внешним обстоятельствам. У Моны нет той рассудочности, склонности к самоанализу, которые составляют несчастье Гранжа, но это же делает ее существом загадочным и непредсказуемым.

Мона — тонкая нить, соединяющая Гранжа с миром людей, находящихся за пределами войны, но рвется и эта нить; идиллическая любовь заканчивается так же внезапно, как и началась. Уезжает вместе со спасающимся от приближающегося противника населением Мона. Тяжело раненный, Гранж с трудом добирается до опустевшего дома Моны. Уже ничто не связывает его ни с настоящим, ни с будущим. О прошлой же его жизни мы вообще ничего не знаем. Теперь он окончательно чувствует себя потерянным, выбитым из колеи: «Никто больше не ждал его. Никогда и нигде».

По словам самого Грака, оставались недописанными и, естественно, неопубликованными страницы «Балкона в лесу», предназначавшиеся для первой части романа, «очень важная глава», которая должна была придать всему произведению некую «религиозную тональность». Можно пожалеть, что эти страницы до сих пор неизвестны: может быть, они пролили бы дополнительный свет на мысли, владеющие Граком, на его отношение к современной жизни.

Несколько особняком в творчестве Грака стоят книги, жанр которых трудно определить, но без которых нельзя представить литературное наследие писателя достаточно полно. Скажем о них хотя бы несколько слов.

«Тесные воды» — волшебное путешествие по маленькому, мало кому известному притоку Луары, вызывающее поток сложных и тонких литературных и иных ассоциаций, «экскурсия», завершающаяся в родных местах, у калитки семейного дома. Опять дорога, движение: в памяти звучат имена поэтов, художников, музыкантов, воскресают то звуки старинного эпинета или виржиналя, то картина Вермеера, то строки из стихотворения Жерара де Нерваля. Но это еще и живые зарисовки влюбленного в природу краеведа, подробно — и поэтически! — рассказывающего о встречающихся ему деревьях, кустарниках, цветах, об особенностях местности, по которой движется его суденышко.