Я жду тебя в Париже
Шрифт:
Спустившись на кухню, мы с восторгом обнаружили большущую плетеную корзину с только что испеченными круассанами, рядом стоял высокий серебряный кофейник. Жан-Поль уехал, но позаботился о гостях! По телу прокатилась теплая волна благодарности и принесла с собой ощущение праздника: жизнь налаживалась, кофе мягко пробуждал, круассаны приятно хрустели на зубах. Снег идти перестал и живописными клочьями повис на кустах и деревьях сада.
Вдруг раздался звонок с французского номера. Я уже готовилась отвечать по-французски, но приятный девичий голосок на русском языке с легким акцентом сначала передал привет от тебя. Потом девушка предложила меня забрать и доставить в аэропорт. Это была прекрасная Люси, через полчаса она уже въехала в ворота замка на своем белоснежном мотоцикле. Та самая яркая блондинка, из команды Жан-Поля, кто курирует его текстильные проекты. Она тоже была вчера на «суарэ» и живет всего в паре километров от замка.
Рома, как тесен мир! Удивительно, что ты познакомился в Манчестере три года назад именно с Люси!
… Мне еще интересно узнать подробности. Все это время вы просто дружили, или между вами что-то большее?!
– Лада! Она в Париже, я в Москве, какое большее!? Как тебе спалось на кровати Жан-Поля?
– Жестоковата королевская кровать, сегодня, наконец-то, высплюсь в своей.
– Да уж, не знаю, кто бы из моих друзей мог так «слиться» из своего дома во время вечеринки. В целом ты довольна поездкой в Париж?
– Конечно! Очень! И что побывала в замке рада, хоть и разнервничалась этой ночью. Получила урок самоценности от Жан-Поля, той самой любви к себе, которую именуют: французский шарм. Пространство для жизни он продумывает особенно тщательно и изящно вплетает в интерьер произведения искусства.
– Уроков, я понимаю, было несколько.
Ромино сообщение Лада прочитала только в Москве, когда выключила на смартфоне «режим полета».
Нина
Татьяна Баженова
Нина, услышав стук в стекло, открыла оконную створку.
– Томочка, спасибо вам, – прошептала она севшим голосом, принимая заветный пакет через окно.
– Только осторожно, очень горячо! И не забудьте принимать лекарства. Вечером я зайду, – шутливо строго ответила ей молодая женщина.
Нина Абрамовна – красивая статная дама, с точеным благородным профилем, белыми вьющимися волосами, бывшими когда-то золотисто-рыжими, несмотря на свои 82 года и десятилетний артрит, держала спину неизменно прямо. К артриту несколько дней назад добавился в компанию еще и ковид. Все бы ничего, врач приходил – сделал тест, служащие аптеки принесли лекарства, но вот незадача – продукты заканчивались, до магазина еще дней пять ей не выбраться – изоляция. А femme de m'enage* (*прим.автора – уборщица, помощница по хозяйству от социальной службы) теперь придет только на следующей неделе.
Нина не любила никого просить, ей было неловко от этого. Тем более, что французы, частенько стараясь выглядеть tr`es gentil* (*пер.с фр. – очень любезно), легко обещали, но все равно не выполняли обещаний и от этого ей становилось еще более неловко, теперь уже за них.
Талантливый лингвист, переводчик на многих научных форумах и конференциях, Нина всегда была в гуще людей и событий. Интеллектуальная среда ее вдохновляла. Но, как многие творческие личности, в быту она была совершенно непрактична. Раньше она как-то этого не замечала. В детстве и юности мама старалась избавить ее от домашних забот, оставляя это себе. Позднее рядом с ней всегда были близкие люди, друзья, и все решалось как-то само собой. Но все это было где-то в прошлом… «Иных уж нет, а те далече, Как Сади некогда сказал»* (*строка из романа А.С.Пушкина «Евгений Онегин»). Круг ее прежнего общения, соответственно возрасту, неуклонно редел. А круг бытовых вопросов, которые необходимо было решать, разросся как снежный ком.
Вечером Нина решилась позвонить своей новой русской соседке. Та жила неподалеку, в доме, построенном еще Ротшильдами в 1914 году.
– Томочка, а вы варите щи для своего супруга?
– Нет, Нина Абрамовна, он такое не ест!
– Но вы же умеете варить щи? Там капуста, морковь…
– Конечно, это так просто!
– Милочка, я могу попросить вас о любезности?
– Вы хотите щей?
– Очень! Вы – единственная русская в моем окружении, вам не нужно объяснять, что это!
Собеседницы расхохотались, представив удивленные лица французов.
– Томочка, только вы не заходите, я не хочу вас заразить, постучите в окно, я буду в маске.
***
Это сейчас Нина живет на Rez-de-chauss'ee* (*соответствует российскому первому этажу) и это значительно облегчило ей жизнь. Еще несколько месяцев назад она обитала в квартирке тремя этажами выше, очень удобной и уютной, светлой, единственным недостатком которой, в сложившейся ситуации, были высокие ступени старинного здания. Несмотря на наличие малюсенького лифта, вмещающего в себя от силы двух человек, преодолеть десяток ступенек до него для Нины и ее милой «собачи», как она ласково ее называла, в последнее время становилось все затруднительнее. Прогулять песика была целая проблема.
Вест-хайленд-уайт-терьер Тейлор, как звали «собачу» по паспорту, а по домашнему просто Тюпа, появился у Нины случайно десять лет назад. Друзья пристраивали последнего из выводка белоснежного, с глазками – черными бусинками, четырехмесячного щенка:
– Возьми, Нина! Будет тебе компаньон для прогулок.
– Ну, почему бы и нет, – глядя на пушистый комочек, похожий на вату, не стала возражать Нина, тем более, что ни детей, ни семьи у нее не было.
У Тюпы-Тейлора довольно крупная голова и маленькое туловище, коротенькие, но пропорциональные телу лапки, ушки прямостоячие и хвостик торчком, которым он частенько весело повиливал. Уайт-терьеры чрезвычайно дружелюбны, поддержат любое ваше настроение. Таким был и Тюпа, активным с прекрасным характером. Дети во дворе его обожали. В пору его молодости Нина с Тюпой любили прогуливаться по улочкам Монмартра, неспешно поднимаясь к самой высокой точке Холма Мучеников – белоснежной базилике Сакре-Кер, откуда открывается самый захватывающий вид на крыши города.
Старинные улочки узенькие, вьющиеся как змейки, плавно извиваясь, стекаются к базилике «Святого Сердца». А ведь Монмартр – один из самых романтичных парижских районов. И, несомненно, является признанным местом встречи влюбленных в Париже. Ну, разве это не идеальное место, чтобы признаться в любви? Затем влюбленные прогуливаются, взявшись за руки, по романтическим мощеным улочкам, хранящим свою историю, которые делают Монмартр таким очаровательным.
Нина и ее «собача» обычно поднимались по rue des Saules* (*улица Соль) к виноградникам, оставляя за собой «Проворного Кролика»* (*кабаре на Монмартре «Le Lapin Agile»), в котором с девятнадцатого века начинающие поэты декламировали свои стихи и исполняли песни, а в начале двадцатого – стало излюбленным местом встречи богемы. В те дни Монмартр был убежищем молодых и бедных художников, тогда еще никому неизвестных. Для голодных художников здесь когда-то выставляли перед входом кастрюлю с бесплатным супом. Недалеко общежитие Bateau-Lavoir – «Корабль-прачечная», где писали свои полотна Пикассо, Тулуз-Лотрек, Модильяни и другие легендарные художники Парижской школы.
Затем Нина с Тюпой проходили по rue Norvins* (*улица Норвен), которая выходит на Place du Tertre* (*площадь Тертр на Монмартре), где до сих пор собираются современные художники, предлагая прохожим нарисовать их портрет. Нина с «собачей» продолжали свой обычный маршрут мимо знаменитого бистро «La М`ere Catherine» c начищенными до блеска латунными табличками на русском и французском языках: «30 марта 1814 года русские солдаты обедая у Матушки Екатерины просили выпить быстро» – красочная легенда, привлекающая множество туристов.
С площади Нина с верным спутником сворачивали направо и, пройдя немного вперед вдоль стен Сакре-Кер, оказывались в небольшом парке, предназначенном исключительно для собак, сетчатый заборчик которого по сей день увешан разнообразными замочками с именами «влюбленных», которые таким образом пытаются увековечить свою любовь. «Кто знает, – думала Нина, может, замочки еще висят, а пары, их повесившие, уже расстались?»
***
Какое это чудное было время! Тюпа и дюжина его лохматых друзей всех мастей и размеров носились на ограниченном изгородью пространстве парка. То и дело раздавалось писклявое тявканье мальтийских болонок, мопсов, терьеров, значительно реже лаяли овчарки, лабрадоры, доберманы. Набегавшись, Тюпа ложился у ног хозяйки.