Чтение онлайн

– Но в Россию-то он к тебе прилетал.

– Тьфу.

Я схватился за стакан. Спорить тут было бесполезно.

Сурок Кабула (I)

– Мы замысел гончара, созидающего кувшин.

Валера принуждённо рассмеялся. Вечно этот чудик философствует…

– Не хочешь, значит, отвечать, да? Ну и хрен с тобой.

Валера пожал плечами и принялся сосредоточенно пилить ножом кусок мяса. Баранина поддавалась плохо. Или нож тупой? Всё здесь не так и не то. Угораздило же застрять посреди войны. Даже пожрать толком не пожрёшь. А ещё «лучшее кафе в Кабуле». Хотя Редайгули нравится. Или нравилось? Как правильно говорить про бывших?

– Я тебе ответил.

– Что?

Глаза у Гонца мёртвые, неподвижные, словно болото в безветрие.

– Ты спросил, в чём смысл нашей жизни среди людей линейного времени. Я тебе ответил.

– С нормальными людьми, – отрезал Валера. – Нормальными, понимаешь? На фига мне эти определения?

Гонец пожал плечами.

– Я могу идти?

– Валяй. Хотя нет. Повтори-ка последнюю фразу ответа.

Гонец мигнул и вдруг загнусавил, как последний аллергик:

– Подобное поведение чревато гибелью Вселенной.

– Понял.

– Я могу идти?

– Чао!

– До свидания, Валера.

Гонец произнёс фразу на русском, но отстранённо, словно копируя слова и интонацию далёкого неведомого коллеги. Даже ударение в имени правильно поставил, на последний слог. Это правильно, по-европейски, молодец.

Валера проводил взглядом худосочную фигуру посланца, пробирающегося меж тесно поставленными столиками чайханы.

«Чревато гибелью Вселенной, – передразнил он про себя. – Фантазёры. А гниение заживо вас не волнует?»

***

Он торчит здесь почти два года. Это если считать по личному биологическому времени. Валера, эх, Валера, далась тебе длинная гривна… Два месяца он колесил с украинским контингентом по американским базам, фиксируя события, снимая репортажи, делая заметки. Когда работа шла, Валера не замечал течения времени. Сутки и недели календарных дат превращались в огромный единый день, посреди которого нужно было зачем-то спать и есть. «Трудоголик не алкоголик», – говаривала бабушка.

Когда талибы стали напирать на пообещавших убраться американцев, Валера забеспокоился. Бойцы сразу заприметили: «Что, вуйко, забоявся? Бороду вiдрощуй!» Они были уверены в союзниках, а вот Валера задницей чуял, что проблемы будут. Эх, Валера, знал бы ты какие!

24 июля. Чёртова ночь. Комендантский час уже ввели по всей стране, кроме Кабула. Валера еле вырвался с Баграма, где в казарме отмечали день рождения бойца Миколы. Валера честно нащёлкал фотографий, записал пару видео-приветов и поспешил смыться. Отношение к нему со стороны военных Валера знал и испытывать судьбу посреди захмелевших молодцов не хотел. Но горилки в него всё равно влили добрых пол-литра, так что он еле влез в попутный «Хамви».

От тряски его развезло так, что пришлось просить останавливать джип и судорожно глотать бодрящий ночной воздух. На блокпосту у самого города, пока перед ними расчищали запруду из машин беженцев, Валера напился крепкого зелёного чая, который разносил какой-то предприимчивый абориген, закутанный в куфию.

Это немного прочистило мозги, но дальше Валере стало заметно плохеть. Когда его сгрузили у нужного дома, лыка он уже не вязал. В одном повезло – двор пятиэтажки пустовал. Если кто и пялился из окон, то и ладно, опасности тут не было никакой. А вот подняться на третий этаж по разбитой лестнице и не навернуться – тот ещё подвиг. У двери его прошиб холодный пот – ключей в портмоне не оказалось. Это был потрясающий миг трезвости. Валера судорожно рылся в рюкзаке, проклиная всех подряд: талибов, натовцев, горилку, собственную дурость. И всё это под любопытствующей песочной луной, что заглядывала в мутные окна подъезда. В полнолуние луна огромная, как китайский фонарь над узким двориком. Когда смотришь на неё даже глаза щурятся азиатскими щёлочками.

Паника длилась недолго – ключи болтались на гайтане. Валера вспомнил, что сам повесил их на шею, чтобы не потерять. Мига трезвости хватило, чтобы с первого раза вставить ключ в замочную скважину и ввалиться в квартиру. Он ещё успел заметить, что стрелки часов ушли за полночь, и тут началось.

В низу живота, потом выше, потом в груди забирало, жгло и качало так, что он со стоном повалился на деревянный, давно не крашеный пол и заскулил, как рожающая сука. Его тошнило, холодный пот прошибал раз за разом, но рвоты не было. Валера чувствовал себя, как пловец посреди Днепра, – течение небыстрое, но мощное и неостановимое сносит, влечёт за собой и нет сил ему сопротивляться. Все мысли улетучились – по черепной коробке изнутри стучали лишь обрывки, то про горилку, то про одесский пляж, то про увиденного на блокпосте красивого афганского офицера. Его наконец вырвало, и он обвалился в липкий сон с таким облегчением, будто испытал сексуальный экстаз.

Кто же знал, что это испытание он будет проходить снова и снова? Вдобавок каждый новый раз переносился всё тяжелее. Хотя дело, возможно, было в психологии – Валера боялся телесных мук.

Как ему потом объяснили – просто не повезло. Прыжок во времени назад вовсе не обязательно должен сопровождаться таким вот дерьмом. Вообще странная вещь – ведь физиологические и химические процессы в организме попавших во временную петлю должны идти как у нормальных людей. Телу на все темпоральные трудности побоку. Но блевать Валера всё равно продолжал. Все двадцать три раза, что он возвращался спустя лунный месяц в новый день рождения, в 24 июля. Единственное разумное объяснение, которое он смог найти за это время, заключалось в следующем. Та дрянь, что плескалась в желудке, не усвоилась до конца, и организм не считал её своей. То есть Валера, возвращаясь назад, внезапно получал в постаревших на месяц внутренностях всю ту же порцию дряни, что болталась в нём до перехода в новое качество жизни, и травился заново. Запутанный и, насколько он мог судить, редчайший случай. Вот уж угораздило сорвать джекпот удачи на таком кошмаре.

Впрочем, проблевавшись и оклемавшись, он жил обычной жизнью ровно лунный месяц, проживая вместе с Кабулом стремительный водоворот событий: бегство американцев, линяющих во все концы афганских силовиков, брошенных в Баграме украинцев и, наконец, очищающий террор талибов. Тяжелыми были последние пять-шесть дней. Валеру неизменно сдавал кто-то из местных, и за ним начиналась настоящая охота. Пару раз он попадал в лапы талибанской контрразведки, причём один раз его почти успели расстрелять. Допросы, что пришлось пережить, даже не хотелось вспоминать, настолько унизительно всё это было.

***

С Редайгули он повстречался не сразу. Первые месяцы ушли на привыкание к новым условиям жизни. Человек самое приспосабливающееся существо на Земле. И уже раза с четвёртого, умываясь после традиционных корчей на дощатом полу, Валера вглядывался в зеркало и усмехался:

– В Киеве к психиатру хрен попадёшь, а тут дурдом сразу за порогом квартиры.

Интернет до падения Кабула работал бесперебойно, и Валера, гордо переименовав себя в «Сурка Кабула», начал искать совета. К его удивлению, советчики нашлись молниеносно. Да не просто советчики, а собратья по несчастью.

В друзья к «сурку Кабула» постучались сурки по всему земному шару – все, как один, застрявшие в том же месяце, что и Валера. Его положению одновременно ужасались и восхищались. «Постоянная опасность, это хорошо, – замечал отставной полицейский полковник из Сургута. – Не скучно, понимаешь. Ты же, Валера, со словом дружишь. Ты пиши. Мы тебя читать будем». «Нашёл кого слушать, – делала большие глаза рыженькая Олеська из Минска. Она предпочитала разговоры по видеосвязи. – Скучно ему в Сургуте. Сам-то небось летает куда захочет, а ты, бедненький, торчишь в средневековье». «В первую очередь, ты – хомо хронус, – замечал хладнокровный Микки из Сиэтла. – Новый виток эволюции. Пользуйся новыми возможностями, ты же знаешь ходы наперёд. Вылететь хочешь? Я могу устроить тебе легенду, что ты сотрудничал с нашей военной разведкой»