Чтение онлайн

Он заботливо приготовил сэндвичи с ветчиной и листьями салата, без эмоциональная кофе-машина сотворила кофе.

– Поешь, и ложись отдыхать.

Дарси последовала совету друга. Поглотила сэндвичи, выпила кофе и умиротворённая растворилась в расстеленной для неё, кровати в спальне, приготовившись, стать дочерью Морфея. Андре старательно накрыл её одеялом, погладил по голове.

– Поспи. Тебе нужно как следует отдохнуть, восстановить силы. Всё образуется, не думай сейчас ни о чём.

У каждого человека в жизни должна быть обязательно отдушина. Для Дарси отдушиной был Андре. В перспективе, конечно, снова маячила мифическая дружба между влюблённым парнем и девушкой, позволяющей себя любить. Хотя, при этом Дарси не стеснялась черпать вдохновение из источника, наполненного странной дружбой. Отдача от дружеских взаимоотношений для Андре так же существовала – это поддержка от идентично родственной души, что дорогого стоит. И всё же, Дарси не эмоциональный паразит-потребитель – под маской рока она умело прячется лишь от других. Андре в свою очередь искусно прячется за мизантропической стеной, однако, за всем этим лицедейством скрываются тонкие, чуткие, остро чувствующие мир – ранимые души.

Винкерт вышел в гостиную и пытался работать, но скомканные мысли не способствовали плодотворному процессу. Дарси это чувствовала, она видела друга насквозь.

– Андре, – окликнула Дарси, – я не хочу спать, почитай мне свою книгу.

– Ладно. Я прочитаю тебе только кусочек – многое застопорилось пока.

– Ничего страшного. Это не помешает микро презентации книги в уютном и тёплом кругу друзей. – Остроумие иногда помогало Дарси обесточивать собеседника.

Андре засмущался, но не отступил.

– Эпиграф. «Главный урок истории заключается в том, что человечество не обучаемо. Уинстон Черчилль».

– Я, кстати, ещё не придумал название и не определился, будет у меня псевдоним или нет.

– Ничего, не отвлекайся, читай.

– Пролог. Возможность списания жизненной энергии привело к глобальному реформированию в уголовно – исполнительной системе. Произошла замена тюремного срока, который по решению суда, должен отбывать заключённый – на списание жизненной энергии, в равном эквиваленте времени и сумме назначенного штрафа. В дальнейшем, это привело к упразднению тюрем по всей стране. У государства высвобождались колоссальные средства, которые были необходимы для содержания комплекса государственных учреждений и органов, исполняющих определенные виды наказаний, органов управления и иных структурных подразделений, решающих общие задачи, связанные с организацией исполнения и отбывания наказания. Также высвобождались и рабочие места, но это оказалось меньшим из зол. Государственная система могла себе позволить дальнейшее переобучение и содействие в трудоустройстве оказавшимся не удел кадрам.

Не возникло проблем и с особо опасными преступниками, а также отъявленными рецидивистами, не нужно было их содержать до глубокой старости и смерти, если срок наказания – пожизненный. Списание позволяло решить проблему буквально за один день, без муторного содержания в ближайшие 20-50 лет. Была и другая сторона реформы, позволяющая преступникам, совершившим мелкие незначительные преступления или в юном возрасте, полностью реабилитироваться перед обществом и принести ему пользу. Тут же нашлись противники реформы, выступившие с акциями протеста по всей стране. Оппозиция убеждала, что у осужденного человека должно быть право выбора: отбывать установленный срок наказания в тюрьме или подвергнуться списанию…

Далее Андре прочитал Дарси первую и вторую главу своей книги. И на этом остановился.

– Не ожидала от тебя, – выслушав, произнесла Дарси. – Захватывает, и важно, что твоя идея уникальна, я никогда раньше такого не читала, не слышала, и не видела в экранизациях.

– Я боялся, что тебе не понравится.

– Ты воспринимаешь мир под творческим углом. Я ничего не могу создать. Могу только повторить по шаблону вторично, но зато умею чудесно критиковать и разносить всё в пух и прах. Продолжай писать. Произведения, как дети, – одни признанные, талантливые, живущие отдельно, своей жизнью, а другие непутёвые, без разницы талантливые или нет – они живут у тебя.

– Меня пугает критика.

– Чушь. Не слушай никого. Они не видят в своей голове то, что видишь ты.

– А если меня не поймут? Если до большинства не дойдёт, что я хотел сказать.

– Ничего страшного. Великие творят, не ориентируясь на толпу и потенциальный рынок. Как там, в цитате – человечество не обучаемо? Значит, следующие поколения может быть, поймут.

Дарси была осторожна с критикой, не ломала творческие крылья. И сейчас она так же не фальшивила, и не проявляла вежливо-лживый интерес. Хотя своей прямолинейностью она всегда наживала себе больше недоброжелателей, чем сторонников. Умела сказать правду в лицо и по глазам, вышибая с первого удара, но зато это отрезвляло от напрасных и бестолковых иллюзий. В этом не было проявления снобизма, хотя многим людям, едва знавшим её, так казалось, скорее они хотели видеть Дарси такой. Но в отличие от снобов, из Дарси не нужно было извлекать драгоценные человеческие качества.

– Знаешь, почему у тебя ступор?

– Почему?

– Не бывает творчества без надрыва, смятения, внутренних метаний. Ты, конечно, чувствуешь другую вибрацию энергетической волны, но ты спокоен. Если бы тебя сейчас разрывала на части горечь, то ты бы значительно продвинулся в написании книги.

– Я тебя услышал. Время позднее – уже пора спасть. – Андре пытался переключить внимание Дарси с книги на сон.

– Да, ты прав. А кстати, знаешь, чтобы я по-настоящему хотела? – Не унималась подруга.

– Боюсь даже спросить.

– Не спрашивай. Слушай. Мы уезжаем отсюда к океану – в Майами! Ты собираешь свои вещи, я еду к себе на такси и собираю свои. Потом мы мчимся по подлунному городу, расписанному блестящими ночными огоньками, встречаемся в аэропорту Логан. Садимся в самолёт – рейс Бостон – Майями и летим, на стальной птице, рассекая облака, но недолго – всего три часа двадцать восемь минут.

– Интересно?

– Очень. Продолжай.

– Самолёт удачно приземляется.

– Да ну?

– Так, мои суицидальные наклонности сейчас не в счёт, – улыбнулась Дарси и продолжила увлекательный рассказ.

Андре слушал, словно заворожённый.

– На чём я там остановилась?

– Самолёт приземлился.

– Не перебивай, я тебя внимательно слушала.

– Да, ты не только умеешь слушать, но и слышать – редкое качество.

– Так, выключить фанатизм, – с улыбкой скомандовала Дарси, – мы в Майями – и это день осуществления моей, а может и твоей мечты. Берём такси и врываемся в отель. По дороге, конечно, мы наслаждаемся видом города и с нетерпением ждём встречи с океаном. Мелькают стильные и нестильные люди, дорогие машины, пальмы, шикарные отели, дома, и всё это щедро сдобрено солнцем. Итак, в отеле, ланч, мы его быстро уничтожаем, садимся в автобус и едем к океану. Приехали. Скидываем обувь. Да, да, с кедами нужно на некоторое время расстаться. Я знаю, родной, как ты их любишь и скучаешь по ним пять будничных дней. Я тоже без них не могу жить, кеды для нас обоих – это символ свободы, но пляж Майями бич очень просит. И мы идём, идём вдоль океана по кремовому песку, лишённого камней, позабыв обо всём. Так, важно – смена картинок идёт тебе на пользу, и ты начинаешь усиленно творить на берегу океана. Ведь ты не можешь вдохновляться и творить в пыльных стенах, без глотка свободы. – Умничала Дарси и ещё больше куражилась. – Сбилась с мысли.

– Смена картинок. Глоток свободы.

– Да, точно. Свобода – это путешествия. Нет, наоборот. Путешествия – это свобода. Свобода – счастье. А счастье – это смысл жизни. Всё. Спикер окончил выступление, ему пора спать.

– И всё?

– А что ещё ты хотел? Обратная увлекательная дорога, зашли в привлекательный бар, я переборщила с белым русским, ты с пивом. Два тела рефлекторно добрались до номера в отеле, секс. О, нет, нет – это я зря сморозила, извини. Действительно, пора спать.