Чтение онлайн

Отец слегка покачал головой, вероятно, сочувствуя мне; старший сын нахмурил брови, задумчиво поглаживая подбородок. Тот, кого они называли Пэт, посмотрел на меня более внимательно, будто только сейчас обнаружил, что я была женщиной, к тому же англичанкой. А рядом младший сын взирал на меня в робком замешательстве. Терпение девушки кончилось. Она облизала губы кончиком языка, собираясь заговорить, но поймала взгляд матери и лишь пожала плечами. Один только ребенок не понимал, о чем мы говорили.

Мать решительно заявила:

— Давай поедем, Дэн — меня мутит от голода, и если мы не отправимся, то не скоро будем в Балларате.

— Да, Кэйт, — сказал он, — поедем.

— А как насчет нее? — спросила Роза.

— Неужели мы оставим ее здесь, на дороге… — усмехнулась ее мать.

Мальчик подошел и взял из моих рук сумку. Его улыбка была похожа на улыбку матери.

— Я рад, что ты едешь, — произнес он робко. Казалось, они и не ждали, чтобы я что-нибудь сказала.

Все сразу полезли в фургон, а Роза подождала, пока братья помогут ей.

Я ждала своей очереди, чтобы мне тоже помогли сесть в фургон, как будто уже была одной из них. Старший сын нагнулся, чтобы взять мою руку, и я почувствовала руки того, кого называли Пэтом, взявшие меня за талию с улыбкой.

— Зеленоглазая, — сказал он, — зеленоглазая, как тебя зовут?

Тогда я назвалась моим новым именем в первый раз. Это было странно и неудобно.

— Эмма Браун, — сказала я, — меня зовут Эмми.

Отчасти это было правдой.

Пока мы ехали, сидя на тюках с постелями они назвали мне свои имена Вернее, это сделала девушка.

— Я Роза Мэгьюри, — сказала она, — это Ларри, мой старший брат. А это Пэт… и Син.

— А я Кон, — сказал мальчик.

— Малыш, — добавила Роза.

Она сказала так для забавы: посмотреть, как вспыхнет раздражение на его лице. Но это было бессознательным уколом, который лишь напомнил о разнице в возрасте между ней и братом и о том, что долгое время она сама была младшей в семье, да еще девочкой.

— Мне одиннадцать, — почти закричал он, обращаясь скорее к Розе, чем ко мне.

— Взрослый мужчина, — подтвердила я. — Ты должен быть мужчиной здесь, не так ли? Я имею в виду… семья нуждается в помощниках.

— Да, — довольный, согласился он в своей странной манере говорить по-взрослому. — В Балларате нет настоящей школы, так что я смогу помогать отцу.

Неожиданно Ларри вынул изо рта погасшую трубку и указал ею на Кона.

— Ты будешь заниматься, как всегда, — сказал он строго. — Нам не нужны здесь невежды. Иначе тебе придется всю жизнь держать в руках лопату.

— Послушайте его! — не удержался Пэт. — Вы только послушайте его! Ты будешь отличным лавочником — ты будешь им! Я представляю тебя упаковывающим куски мыла, прямо как настоящий англичанин.

Ларри холодно посмотрел на брата, как будто уже давно решил, что тот глуп. И, наконец, снова показал на него трубкой.

— Я пришел, чтобы вытряхнуть золото из их карманов, — сказал он. — Мне не нужно для этого копаться в земле. Людям надо есть, покупать одежду, сковородки и лопаты. Я продам им все, что они хотят, и положу их золото в свой карман.

— Как я и сказал — лавочник.

— Нет причины стыдиться быть лавочником, — тихо ответил Ларри. — Это новая страна — вы можете начинать все, что угодно. Вот так вы сведете свои счеты.

Все добродушно рассмеялись над тем, что сказал «богач» Ларри. Все рассмеялись, и к ним присоединился сам Ларри.

А я почувствовала чрезвычайную важность его заявления. Ему было около двадцати четырех лет, и он был так же уверен в том, что думал, как был уверен в том, что держит в руках трубку. Он показался мне очень симпатичным. Все трое братьев были теми, о ком говорят «черный ирландец». Черные волосы и темно-серые, почти черные глаза. Если бы не цвет кожи, их могли принять за испанцев. Цвет кожи и волос, как и к Розе, перешел к ним от отца. И только Кон отличался от них светлыми волосами и бледно-голубыми глазами.

Они вели себя абсолютно свободно, не смущаясь меня, незнакомки. Но я подумала, что, вероятно, они только производили такое впечатление, считая, что скоро расстанутся со мной, или, может быть, как я слышала об ирландцах, им нравилось в пути разыгрывать роли перед любой случайной публикой. Но мне было хорошо с ними, я почти не чувствовала себя чужой. И сейчас, когда я была защищена от солнца и мои ноги больше не ощущали болезненно каждый камень и каждую ямку на дороге, я могла немного расслабиться и позволить им разыгрывать свою пьесу, если они того хотели. Что случится через несколько часов — неизвестно, поэтому я воспользовалась этим драгоценным временем передышки.

Пэт подал мне флягу с водой.

— Кажется, у тебя была долгая прогулка?

Я с благодарностью взяла флягу и, пока пила, он продолжал:

— Итак, мы с Сином — за землю. Я еще никогда не видел богача, который не владел бы землей. Я уверен, если владеешь землей, нет никаких проблем — только сиди и наблюдай, как на овечьих спинах растет шерсть. Син, что ты скажешь?

— Это по мне, Пэт, — кивнул он в ответ.

Я поняла, что, если бы Пэт заговорил о чем-нибудь другом, Син все равно бы с ним согласился. Пэт очень естественно принимал уступчивость брата и согласие с каждым его решением, с каждым планом. Я научилась задавать вопросы Сину, на которые хотела получить ответы от Пэта.

— Вы пришли сюда за землей слишком поздно, — стал объяснять Ларри. — И вы знаете это. Те, что приехали первыми, все давно уже поделили. Вначале правительство дало им аренду, а потом возможность выкупать землю по пять шиллингов за акр. Представь себе, Пэт, пять шиллингов за акр для богатейшего овцеводческого района во всей колонии! И это после того, как они выкачали все богатство из нее! А ведь некоторые из этих пастбищ занимают пару сотен тысяч акров.

Он покачал головой, хмуря брови и завидуя.

— Ты думаешь, они собираются разделить подобные владения, чтобы продать их мелким фермерам? Контроль овцеводов над законодательной властью очевиден, а золотоискатели не имеют права голоса. Что ты можешь с этим поделать? Вот почему я предпочитаю торговлю. Богатым тоже ведь надо покупать и чай, и мыло, как и бедным…

— К черту чай и мыло! — закричал Пэт. — Разве не эти проклятые англичане имеют здесь все и никого не подпускают? Ты можешь быть у них слугой, но никак не равным. Мне уже надоело об этом слышать.