Чтение онлайн

— Все равно, что быть королем, — сказал он. Я быстро взглянула на Адама и по его лицу поняла, что отчасти это было правдой: если тебе довелось однажды управлять этим маленьким скрипучим миром, ничто уже с подобным ощущением не сравнится. И когда я увидела блестящее совершенство этой каюты — миниатюрное пространство сверкающего дерева и меди, аккуратный порядок которого не смог нарушить даже шторм из-за подставок, засовов, винтов, которые все держали на местах, — я начала больше понимать человека, за которого вышла замуж. Это был мир, в котором он вырос.

Маленьким мальчиком он, должно быть, как Кон, приходил сюда встречать отца из плавания. И как я старалась сделать наш дом немного похожим на этот, так и мать Адама, должно быть, делала то же самое. Все это придавало человеку определенный образ и определяло его принципы, которые едва ли подошли бы где-нибудь в другом месте. Я стала понимать жесткость, непреклонность его решений.

Он не поехал с нами обратно в повозке Лэнгли, так как оставалось еще много работы по разгрузке, которую надо было сделать до темноты. Адам обещал быть дома к вечеру и потом добавил:

— Сначала я должен доложить мистеру Лэнгли — у него дома. — И, помолчав, добавил: — Меня пригласили на обед, но я ответил, что занят.

— О, Адам! Тебе не следовало этого делать! Это могло бы быть хорошей возможностью…

— Когда я у себя дома, то не принимаю приглашений на обед, не включающих мою жену.

Он был упрям, но он был прав.

Мэгьюри не могли освободиться, пока не закроется ресторан; Кэйт, хорошо все понимая, прислала записку, что они придут завтра повидать Адама. Я отослала Кона домой, так что была совершенно одна, когда услышала в тишине свист Адама.

У него было несколько бутылок вина, пара перчаток, которые он купил мне в Сиднее, медный молоточек для двери. Мы смеялись: тяжелая разукрашенная вещь едва ли подходила для этого маленького непрочного дома.

— Вот, — сказал Адам, когда повесил его на место, — люди могут сказать, что у нас нет ничего своего в нашем особняке, кроме молоточка для двери.

— Джон Лэнгли был очень вежлив, — рассказывал муж так, будто ему не нравилось это. — Плавание было довольно успешным. Мы получили много денег, перевозя грузы для других фирм, помимо товаров для своих оптовых магазинов. Мы говорили о покупке нового судна — большего, чем это, — возить шерсть на английский рынок. Он сказал, что не хочет платить посредникам.

Я облизала губы, которые вдруг пересохли.

— Ты будешь… это будет твое судно, Адам?

— Мы не обсуждали этого. Конечно, решать ему. Но я бы этого хотел.

Я не возражала. Это было частью нашего брачного соглашения; я готовила себя к тому, что мне придется много раз провожать Адама в плаванье, если его возвращения домой всегда будут такими же, как это. Мы были очень близки, у нас были вспышки страсти и глубокий покой.

Я верила, ошеломленная любовью, что Роза была забыта. Я знала, что смогу удержать его и что он будет любить меня, если Роза оставит нас в покое. Мы будем устраивать свой дом, любить то, что имеем, пока разрушительные силы снова не ворвутся в наши жизни, пока красота Розы не будет причинять ему боль. Я смогу выдержать все — его честолюбие, стремление к власти в мире кораблей, нетерпеливую страсть к путешествиям.

Да, я не боялась этих вещей; я была приложением к ним. Я была для Адама чем-то прочным и реальным, на кого он мог рассчитывать, настолько же долговременным и полезным, как его собственность, как тот молоточек для двери, который он купил. Я стану, спустя некоторое время, центром, якорем его жизни, и каждая его мысль будет обо мне. Все это я говорила себе, засыпая в ту ночь.

Утро было жарким, светило солнце, с улицы доносился шум и поднималась пыль. Я не обращала на это внимание — теперь они были мне друзьями. Но Адам нахмурился, увидев испачканный потолок.

— Эмми, почему ты не хочешь уехать отсюда? Тебе не следует здесь жить. Я заработал в плавании сто пятьдесят фунтов. Это позволило бы нам переехать в маленький домик где-нибудь в пригороде.

Это было искушение. Это немного отдалило бы нас от Мэгьюри и, следовательно, от Розы, если она приедет в Мельбурн. Я снова почувствовала страх пустоты среди молчаливого кустарника, бушующих опустошающих пожаров и одиночества. Я решила, что лучше терпеть шум и пыль Лэнгли Лэйн, но зато всегда быть рядом каждый раз, когда причалит «Энтерпрайз». И я твердо сказала ему:

— Мы уедем отсюда только тогда, когда у нас будет куча детей и они заставят нас это сделать.

Днем Адам работал на «Энтерпрайзе», загружая новый товар. Он направлялся в Хобарт, Лончестон и обратно в Сидней. Все складывалось в трюм: шелка и табак со складов Лэнгли для торговцев Ван Дименс Лэнд, шесть призовых мериносных овец и баран из Лэнгли Даунс для покупателя из Сиднея, который хотел заняться в качестве эксперимента разведением породы Лэнгли; из Сиднея Адам привезет закупленных для Лэнгли его сиднейским агентом чистокровных овец одной из известных пород Нью Саус Вэйлз. Я изучила товарную накладную и проследила места назначения для каждой перевозки по карте, которую купил мне Адам. Я словно видела теперь торговые пути.

Времени не хватало. Оно летело так, что я не успевала опомниться. Вечерами мы заходили к Мэгьюри, слушали концерт в Ботаническом саду у Ярра, ходили в театр. Мы, как и все остальные в стране, с радостью узнали, что на судебном разбирательстве по делу об участии на Эрике все были освобождены и их имена теперь вошли в историю.

Оглядываясь назад, можно сказать, что это было хорошее время, но не прошло и недели с тех пор, как Адам приехал, а я уже снова провожала его. На этот раз со мной была Кэйт — Ларри отсутствовал все время, пока здесь был Адам. Но я знала, что скоро никто, кроме меня, не будет приходить провожать «Энтерпрайз» и Адама. Это будет просто одно из многочисленных плаваний.

Но здесь был Джон Лэнгли. Я узнала экипаж, который сразу отъехал, как только «Энтерпрайз» отошел от причала.

В конце марта стояла необычно теплая погода, и когда Кэйт появилась в дверях в полдень почти через две недели после отплытия Адама, она была разгорячена и зла. Я удивилась: был четверг, день продажи на ярмарке, и к тому же самое напряженное время в гостинице. Небрежно поцеловав меня, она прямо прошла к креслу Адама, тяжело опустилась в него, развязала ленты капора и расстегнула верхние пуговицы платья.

— Можно изжариться на солнце, мне не надо было идти пешком от гостиницы, но ни одного свободного кеба!

— Что случилось? — спросила я.

— Что случилось, да? Беда, вот что случилось. И какая может быть беда, если не Роза ей причиной?

— Роза? — повторила я ледяным тоном. — Она в Мельбурне?

— Конечно, и я уже хочу, чтобы она не приезжала. Она приехала сюда вчера после обеда с Томом, и с тех пор я не знаю покоя. Я не спала всю ночь из-за ее бесконечных истерик.

— С ней что-нибудь не так?