Чтение онлайн

— Помолчи, любезный.

Она вышла из кареты в красивом платье из шотландки, плотно сидящем на ее фигуре, с огромной юбкой, под которой было не меньше шести накрахмаленных нижних юбок. Это была незабываемая фигура на нашем грязном дворе. Я думаю, что в Мельбурне ни у кого не было юбки шире. Она носила маленькую шапочку, низко надвинув ее на лоб. Таких здесь еще не видели. Ее шикарные блестящие вьющиеся волосы копной лежали на плечах. Когда она двинулась ко мне, ее юбки плавно заколыхались.

— Не идти же мне пешком по этой мерзости, — сказала она, объяснив тем самым гневные выкрики Хиггинса.

Я посмотрела на нее, потом на карету и сказала:

— Это карета Джона Лэнгли.

Она взяла меня за руку и придвинулась ближе. Мне показалось, что она даже зажмурилась от удовольствия.

— Войдем в дом, я расскажу тебе.

Как только я закрыла дверь, она сказала:

— Все в порядке, я видела его, и все устроилось. Мы переедем к нему на Коллинз-стрит и будем жить там, пока не родится ребенок. Он заплатит долги.

Роза избегала смотреть на меня и непрерывно ходила по комнате, посмотрела в зеркало, переставила мою корзинку для шитья, даже заглянула в кастрюлю.

— Роза, сядь, пожалуйста, и расскажи мне все по порядку. Как ты можешь сосредоточиться, если порхаешь по комнате, как птичка.

Она нехотя села.

— Мне не надо сосредоточиваться. Я же сказала тебе: дело сделано. — Ее лицо потемнело от возмущения.

— Как он тебя принял?

— В общем, неплохо. — Она нетерпеливо пожала плечами. — Впрочем, какая разница? Ты можешь знать правду. Он был вежлив, но обращался со мной, как со случайным прохожим на улице, которого ему никогда в жизни уже не придется встретить. Он смягчился после того, как мы немного поговорили. Я напрямик рассказала ему о долгах. Сказала, что им с Томом пора помириться, что Том должен помогать ему в делах. Он не ответил ничего — ничего, понимаешь, Эмми, пока я не сказала о ребенке. После этого все закончилось очень быстро. Как будто мы заключили сделку. Да, я думаю, это была сделка. Он должен иметь право голоса там, где дело касается ребенка, — образование, воспитание, в общем все такое. А мы, — ее голос дрогнул, — мы будем обеспечены. Дом, содержание, выезд. А после рождения второго ребенка он пообещал даже поездку в Лондон.

— Второй?..

— Второй ребенок, Эмми. Так он сказал. А я согласилась. Я была согласна на все. — Ее лицо вдруг искривилось, губы задрожали. — Господи, Эмми, как я расскажу все это отцу?

— Никак. Вообще ничего не говори. Зачем взваливать ему на плечи еще и твои проблемы? Разве ему их и так не достаточно? Ты просто скажешь, что в будущем вы с Томом планируете поселиться с Джоном Лэнгли. Отцу хватает позора от бесконечных сплетен о ваших с Томом долгах в Балларате. Разве надо это усугублять тем, что вы еще не можете быть и родителями собственного ребенка? Вы пошли на соглашение с Джоном Лэнгли, и у вас не будет болеть голова о том, как заплатить за крышу над головой, за еду, даже за новую рубашку, которую ты купишь, не имея в ней необходимости. Ты сама взвалила на себя ношу — неси ее и не скули. Это дело на твоей совести. И не пытайся делить этот груз с кем-нибудь — ни с отцом, ни с Ларри, ни со мной.

Она села, положив руки на колени. Она была очень бледна, но, казалось, сейчас лучше владела собой. Она не выглядела девочкой из прошлого. Она была на третьем месяце беременности и слегка пополнела, но эта полнота не нарушила правильных пропорций ее фигуры и очень шла ей. Она стала зрелой женщиной, по-моему, даже более красивой, чем до замужества. Не удивительно, что Джон Лэнгли так откровенно говорил о втором ребенке. Роза была создана для того, чтобы рожать детей. Думая о детях, которых эта женщина произведет на свет, я не жалела о том, что она послушалась меня. Другие руки будут кормить ее детей и заботиться о них, а она будет рядом, чтобы отдать им ту любовь, которую сможет. Или, как она считала, чтобы они любили ее.

— Знаешь, Эмми, ты счастливая, — сказала она, внимательно осматривая комнату.

Я решила, что она насмехается над простотой этой комнаты, почти бедностью, и почувствовала, что краснею.

— Что ты имеешь в виду — счастливая?

— Я имею в виду все это. Ведь этого для тебя достаточно, не так ли? Ты не хочешь ничего, кроме этой жалкой лачуги в конце грязной аллеи? Ты довольна тем, что у тебя есть. У тебя достаточно кастрюль и сковородок, есть одно или два платья на смену, и хватит. Ты счастливая. Ты родишь ребенка, и этого тоже будет достаточно. Ты не затрудняешь себя тем, чтобы хотеть чего-то еще.

Она медленно встала, голос был сух и спокоен.

— И у тебя есть Адам. Мы не должны забывать этого. У тебя есть твой Адам.

Пока она шла к двери, я смотрела ей вслед. Я не провожала ее. Она была переполнена ненавистью и казалась воплощением зла. Я хотела, чтобы она ушла. Она нарушила, уничтожила покой моего дома.

— Я должна вернуться к Тому, — сказала она так же спокойно. — Бедный Том, он еще не знает, что я устроила. — Уже взявшись за ручку двери, она остановилась. — Разве не забавно, Эмми, что некоторых людей зовут бедными, как бы они ни были богаты. Я имею в виду Тома. Он бедный и будет таким всегда. Странно, но три месяца назад я не задумывалась об этом.

Случилось так, что впервые я попала в дом Джона Лэнгли не как жена Адама, а как подруга Розы Лэнгли. Даже после того, как она покинула мой дом, наговорив много гадостей, я была уверена, что мы будем продолжать дружить. Хотя внутри меня все восставало против нее, но Роза была из семьи Мэгьюри, от которых я никогда не смогу отказаться.

И я приходила по ее зову. Я приучила себя забывать все те ужасные вещи, которые говорила Роза. Я видела, что имею на нее влияние, причем большее, чем семья и Том, и пользовалась этим, чтобы заставить ее делать то, чего она не хочет, и вести себя так, как подобает жене Тома Лэнгли. Не знаю, почему Роза принимала меня в этой роли, возможно, из-за одиночества, а может, из страха совсем потерять связь с Адамом. Но какими бы ни были причины, роли были уже распределены, и каждый получил свою. Видит Бог, я не хотела этого. Меня все еще преследовала мысль, что Роза может отнять у меня Адама, и я с радостью держалась бы от нее подальше. Но я так многим была обязана Кэйт и Дэну.

Не прошло и часа, как Роза покинула мой дом, и я получила от нее записку с выражением сожаления и раскаяния. Она всегда знала, чем обезоружить меня, как поколебать мою уверенность. Записка была туманной. Я думаю, если ее спросить, в чем она раскаивается, Роза не смогла бы ответить. А еще там была приписка: «Пожалуйста, приходи помочь мне перебраться к Лэнгли, мы едем завтра».

И я пошла. Естественно, это было глупо, но я уже начинала привыкать к роли дуры, когда дело касалось Розы.

Главным образом я должна была служить ей поддержкой в первой битве с домашним хозяйством Лэнгли. Когда я приехала, все было упаковано только наполовину. Два чемодана и полотняный саквояж должны были вместить пожитки, для которых не хватило бы и пяти чемоданов. Даже за те два дня, которые она провела в Мельбурне, Роза умудрилась сделать множество ненужных покупок, свертков и корзинок. Одно было бесспорно: Роза не признавала полумер. За ними приехала карета от Лэнгли, но Тому пришлось заказать еще кеб для багажа.

Когда возле особняка Лэнгли открыли дверь кеба, коробки и пакеты посыпались оттуда, как ненужный хлам. Роза, казалось, и не заметила этого. Она не стала ждать, пока Том поможет ей выйти. У открытой двери стояла Элизабет Лэнгли. Вообще ее имя было миссис Таунсенд, но в Мельбурне все ее звали только Элизабет Лэнгли. Я знала, что она тоже предпочитала это имя. Девушка была высокой, как и Том, хорошо сложенной и очень красивой. На ней были весьма простое платье с короткими рукавами и скромная без орнамента юбка. Она больше походила на гувернантку, чем на хозяйку этого шикарного дома.