Чтение онлайн

решиться и сказать наконец сермяжную правду.

Как стакан красного вина, в меру забористого, изводит холестерин, так женщина поворотом

головы сводит холестерин и прочие гадости, прописавшиеся в организме, на нет.

Они умеют пресные будни превратить в фиесту, умеют почти все. Мы не умеем пресные будни

превращать в фиесту, не умеем почти все.

Мои личные попытки установить на своей территории царство домостроя имели бесславный

исход, потому что нужно уметь договариваться даже в мелочах, а мы – разве умеем?

Сколько раз Вы были женаты?

Один. И – избави меня…

Нет слов на эту тему.

Даже самые отъявленные жрицы любви – на поверку маленькие девочки, сосланные во

взрослую жизнь.

Все диверсионные маневры, совершаемые ими, – это на самом деле элемент оборонительной

стратегии.

У нас узкий мир, он заселен вещами, и их мир, конечно, тоже заселен вещами, но их мир много

шире, потому что грезы – их сестры, они наделены воображением и против нас воображением

пользуются!

Что у нас есть? Апломб, карты, машины и завышенная самооценка. Мы можем дышать на

ладан, но будем набивать себе цену.

Они тоже набивают себе цену, но артистично, без надрыва. У них роль просто другая –обворожить. У нас – выпендриться.

От молодых ногтей мы с великой иллюзией, что мы главнее, не расстаемся. Мудрая женщина

отходит в сторону, незло улыбается и с помощью трех тысяч уловок направляет к победе, оставляя нас в полной уверенности, что победа – наша, мы же «пахали». Победа, может, и

наша, только кто был полководцем?

Без женщин нам грозит увядание и испарение, не иначе.

Говорят, в Краснодаре самые красивые девушки. Вы с этим согласны?

Согласен (подхалимский фальцет – О. К.).

Нам не на кого будет спускать всех собак, топать ногами, не говоря о том, что некого будет

обнимать и некому будет шептать на ушко ласковые, жаркие слова (не друг дружке же, в

самом деле!).

Когда они уходят от нас – для нас это удар в солнечное сплетение, и дух становится тяжким, и

нечем дышать.

Потому что на самом деле мы ХОТИМ, чтобы они дирижировали нашей взбалмошной жизнью, чтоб освещали ее, чтоб помогали, когда надо, держать оборону!

Любой день без НИХ – пустой, как песня с плохими рифмами, злобный, глупый, трусливый, любой день без НИХ – адская комбинация из потерянности и подавленности.

Питерские циклоп и известная пожирательница олигархических сердец, любящая, когда надо.

Про все на свете говорит «пиздец!»

Я никогда бы не признал этого раньше, когда был на несколько световых лет моложе и глупее; но ничего, годы и меня укатали, и мне хочется пропеть им песнь о том, что ОНИ, ОНА – смысл

нашей жизни. В этой песне – извинения, гордость, восхищение, эта песня огнем горит!

Они для нас – фотография на пианино, давно лишившая нас покоя, черные и светлые дни, ночной звонок, ополоумевшее сердцебиение, приступы явности, звездочки, обещания, ответы

без вопросов и наоборот, каждый рассвет, они – больше, чем жизнь, время как пытка, выбор, прожекты, правда о нас самих, нирвана и инфаркт.

Примите нашу любовь, простите нашу любовь, не отвергайте нашу любовь!!!

Будто кто-то лампочку выключил

Добрая женщина Валентина Толкунова уходила медленно и тяжело. Болела долго, организм

ослабел и не выдержал.

Как будто кто-то лампочку выключил (я про ее улыбку).

Медленно и неумолимо уходящая натура…

В исходе прошлого века и на заре своей карьеры я был соведущим безумной, как сейчас

написали бы, сияющей параноидальным волшебством программы «Партийная зона» на

частном, а посему в известном смысле восхитительно безумном «ТВ-6». Программа выходила в

ночь на понедельник, в ней зарождался обманчиво легкий стиль общения со знаменитостями.

Теперь понимаю, что многое выглядело нелепо и за такое амикошонство надо было сечь нас, а

не поощрять. Тогда – не понимал и в эту веселую клоаку заманивал душевных гостей; ибо

именно я отвечал за знаменитостей.

Они же, столпы, были как-то тяжелы на подъем, не очень-то рвались в ночное да к оголтелому

Кушу. Толкунова приехала. Со стороны казалось, что угодила она на наш шабаш случайно: она

нам представлялась инопланетянкой, мы – ей. Но нет, не случайно. Она была жадной до нового: призналась мне, что нуждается в подпитке, что находит по-своему интересными наши лица (я

бы выразился – рожи).

Выглядела она шикарно. Улыбка – вот чем она брала. Открыточно красивая и предельно

искренняя. Я-то эту улыбку видел и был ею согрет.

Даже тогда, когда прямого эфира, будь он проклят, на нее не хватило, а я, пригласивший ее, даром что без вины виноватый, чувствовал себя совершеннейшим уродом, – даже тогда она

была неожиданно благостной. Я опустил очи долу и чего-то мямлил, опустошенный

кромешным стыдом, а Толкунова знай себе повторяет: для меня это новые впечатления, спасибо, Отар. Годы спустя я узнал, что дело было не в лимите, а в том, что наверху после

нашего с ней интервью какой-то идиот решил, что Толкунова с песнями своими «не

вписывается» – уже зарождалось отвратное понятие «неформат»! – и позвонил продюсерам

программы. А те, зная мой безнадежно конфликтный нрав, солгали мне: «В следующий раз».

Вы любите, когда Вас жалеют? Самая Ваша большая потеря?

Уверяю вас, жалость не унижает.

Потеря – мама и папа.

Из неодушевленных – утрата способности незашоренно мыслить.

А я так хотел, чтоб Она спела! С этой внушающей надежду на лучшее улыбкой, знаменитым

голосом любую из песен на простые стихи и мелодию, в которой красота негромко-неброско

намекает, что жизнь бесконечна…Великая русская певица пришла в мою жизнь, успела

улыбнуться на всю мою оставшуюся, а в дверях сказала: ну и шут с ним, а песни мои дома