Чтение онлайн

Бывали случаи, когда меня несло - я себя не контролировал. Очень хотелось досадить человеку, который мне неприятен.

Я не был знаком с женщиной, идущей рядом с моим отцом. Но она уже вызывала у меня неприятие. Это была не подростковая ревность: отец был для меня идолом, фараоном, если хотите. Равных ему нет и быть не может. Даже моя мать не была ему равной. Но она была моей матерью.

На всякий случай попытался себя вразумить, чтобы не наделать глупостей.

Всё ради отца. Я не имею права обижать его спутницу, тем самым обижать его. Я обязан принять его выбор. Прошло три года со смерти мамы, отцу всего-то сорок пять. Скоро исполнится, первого мая. Это с моей колокольни, с моих пятнадцати, он глубокий старикан. Не старик, мужчина в расцвете лет, вполне способен завести еще одного ребенка.

Как бы я отнесся к рождению брата или сестры? Не знаю. Потому что никогда об этом не думал, мысли не допускал, что кто-то посторонний войдет в нашу с отцом жизнь, разбавит наш дуэт. Дуэт превратится в трио, потом трио станет квартетом... И так далее, без ограничений. И кем я стану в этом "коллективе"? Пустым местом. Это в "Интернационале": кто был никем, тот станет всем, в моей жизни все наоборот: был для отца всем, стал никем...

Называется - образумил себя. Скорее, накрутил.

Попробую еще раз.

Это не мое дело. Это личное дело отца и этой женщины.

Я не эгоист. Если я люблю отца, я обязан принять его выбор.

Если отец ее выбрал, то она хороший человек. И мне необходимо наладить с ней отношения. Ради отца.

И чего тянуть?

Я прибавил шагу, догнал пару, пошел рядом с отцом в ногу, это было дело привычным. Мой родитель не ожидал моего появления, безразлично повернул голову в мою сторону. Безразличие исчезло. Но я не заметил нервозности, заискивания. Отец сказал своим обычным голосом:

– О, сынок! А ты здесь откуда?

– Добрый вечер, - поприветствовал я обоих.
– Я провожал Риту. Мы ходили в кино.

– Что смотрели?

– "Сказ про то, как царь Петр арапа женил".

– Хороший фильм, говорят. Мы тоже хотели пойти, но потом решили прогуляться.
– Отец опомнился и представил мне свою даму, - познакомься, это Анастасия Олеговна. Мы вместе работаем.

Хотелось мне съязвить по поводу "вместе работаем", но я сдержался.

Анастасия Олеговна сунула мне свою ладошку - дала понять, что я взрослый, поэтому могу понять отца, и назвалась:

– Саможенова.
– И зачем-то добавила, - с одним "ж".

Я сдержал рвущийся наружу смешок, посерьезнел и назвался:

– Роман... Хруцкий.

Обменявшись рукопожатием, мы продолжили шествие втроем. Повисло тягостное молчание.

– Александр... Федорович, я сама доберусь до дома, - прошелестела Анастасия Олеговна.
– Тем более, до дома всего-то два шага.

– Хм... Мы тебя проводим. И не спорь, - не совсем уверенно произнес мой родитель.

Следующую часть пути мы обсуждали второй месяц весны. Проводили Саможенову - с одним "ж" - до дома: два шага вылились в поездку на автобусе, и заняли минут десять. В ту пору люди не знали, что такое "пробки" на дорогах. А билет на автобус стоил пять копеек.

Не сговариваясь, в обратный путь мы с отцом отправились пешком. Отец откровенно мне рассказал о своих чувствах к Анастасии Олеговне. Но если я буду против их отношений, то... Я был не против. Но поставил одно условие - в нашей квартире не может поселиться другая женщина.

Отец мне обещал. И сразу повеселел, обнял меня за плечи, встряхнул и сказал:

– Эх, Ромка, всё у нас будет хорошо, даже не сомневайся!
– Подумал и поинтересовался у меня, - я прав? Все будет хорошо?

– Даже не сомневайся, - повторил я его же слова и тоже обнял отца за плечи.

Со стороны мы походили на двух матросов, сошедших по трапу корабля на сушу и готовых к различного рода развлечениям.

– Она тебе понравилась?
– не выдержал отец.

– С виду ничего, - промямлил я.

Отец странно на меня посмотрел. Я опомнился и поспешил исправить свою ошибку:

– Нормальная тетка, мне-то что, лишь бы тебе нравилась. Со мной ей не жить, - полувопросительно-полуутвердительно проговорил я.

– Не жить, - согласился отец, - твое условие я принимаю. Тебе не пять лет, справишься. Но оставлять тебя без контроля я не собираюсь.

Я хотел добавить: "Надеюсь, наша разлука будет недолгой", намекая на непрочный союз отца с этой женщиной, но отец решился на признание...

Оказывается, они с Анастасией тайно расписались. Он никак не решался мне об этом сообщить. И не только мне, вообще никому. И продолжали по инерции изображать коллег по работе перед коллегами по работе. А я - ни сном, ни духом, имя этой женщины отец ни разу не произнес в моем присутствии. А мог бы ввернуть при разговоре, так, между прочим, я бы и значения не придал - мало ли с кем общается на работе мой отец. Или мне это только кажется? Первый раз бы не придал значения, на второй бы - насторожился, на третий - завел бы пространный разговор на тему "мачеха и пасынок, сын ее мужа". Привел бы классический пример издевательств, способных привести к самоубийству. Естественно, не мачехи. Отец бы задумался. Я бы продолжал ежедневно "капать на темечко". В итоге отец раздумал бы жениться.

Отец хитер. А еще меня постоянно называет хитрюгой.

На то он и отец, что видит меня насквозь. Опередил. Что мне остается? Согласиться. Пусть сам разбирается со своей личной жизнью.

А я кое-что выгадал с его женитьбой на Саможеновой - получил свободу, пусть и ограниченную: по общей договоренности в будние дни отец жил со мной, в выходные - с новой семьей. Оказалось, что у новой супруги отца есть сын, мой ровесник. Славиком зовут. Я тоже ношу очки, как и мой друг Артур Пионер. Одноклассники беззлобно называют нас четырехглазым чудищем, но не очкариками или ботаниками. Мы с Артуром очкарики, но не зубрильные зубрилы, мы с Артуром нормальные мужики. Чего не скажешь о Славике. Славик - настоящий ботаник. Очкастый отличник...

Я не чувствовал себя обделенным отцовским вниманием. В выходные он тоже ко мне забегал. И звонил по телефону много раз. Анастасия мне в матери не напрашивалась, не заискивала. И за это я был ей благодарен.

Жизнь вошла в третью фазу. Первая фаза - жизнь с отцом и матерью. Вторая - жизнь с отцом. Третья - жизнь с отцом-пятидневкой.

Бабушка утверждает, что человек ко всему привыкает. Еще она говорит: "Стерпится, слюбится". Это не про меня. Я не хочу считать чужую женщину матерью. Я воспринимаю ее, как новую жену моего отца. Не более того.

Мне уже пятнадцать. Я взрослый. Самостоятельный.

И я влюблен... Весна ударила в голову... Рита... В голове одна Рита...

И самолеты. Самолеты вне времени года и возраста. Сколько себя помню, всегда хотел стать военным летчиком, как мой отец.

В нашем военном гарнизоне я обожал смотреть на летчиков-асов в хрустящих коричневых кожаных куртках. Они выходили группой через КПП военной части и мне казалось, что хруст курток и хромовых сапог перекрывает все другие звуки. Я млел. Я мечтал. Мечтал быть, как они.