Чтение онлайн

 Впрочем, их и не было.

 Я разглядела на лестнице только одни следы – свои собственные.

 Он даже не входил в подъезд!

 Вернувшись домой, я со злостью захлопнула дверь, сбросила туфли и стояла босая посреди прихожей.

 В квартире таилась тишина. В общем – как и обычно. Но никогда еще она не казалась мне такой тяжелой и зловещей.

 Я все еще дрожала, но уже не от испуга, а от злости. Возникло желание заорать нечто свирепое и непристойное, чтобы беспредельная тишина задрожала, раскололась, рассыпалась мелким стеклом.

 Зачем кому-то понадобилось меня пугать?

 Либо это так.

 Либо я попросту сошла с ума.

 Автоответчик зафиксировал два сообщения. Первое от Феди Васина:

 – Эй, ты где? Палыч тебе сегодня весь день наяривал. Я эсэмэсками завалил… Ты вообще мобильный с собою носишь? Дело такое… Он надумал выпуск газеты переместить на день позже, ну, типа, чтобы про убийство этой девчонки собрать побольше информации, сечешь? Так что, бери «перо» и вперед в прокуратуру, или куда там еще… Короче, вместо выходного придется лабать, при том – всем, не только тебе. В общем, бросай свои дурацкие переводы и до встречи завтра в офисе. Звони. Пока. Целую! – Последовал звонкий чмок.

 – Аня, есть новость! – Прозвучало второе басом. – Задержали подозреваемого. Перезвони…

 Я немедленно схватила трубку и набрала номер Борщева.

 – Когда это произошло? Когда его арестовали?

 На секунду Леша замешкался, удивившись тому, как быстро и взволнованно я говорила.

 – Несколько часов назад. Но, ты же понимаешь, это всего лишь подозреваемый…

Как бы я не убеждала себя о важности сна, о том, что мне необходимы силы, чтобы не зевать на предстоящей встрече со следователем, но лишь беспомощно провалялась всю ночь в кровати, мученически перекатываясь с боку на бок. К ноут-буку тоже не притронулась. Очевидно, сказывалось эмоциональное напряжение.

 Утром вскочила по сигналу будильника, уставшая и возбужденная одновременно. Последние надежды пришлось восслать на три крепкие «дозы» кофе, что успела проглотить перед выходом.

 На этот раз никаких впечатляющих костюмов. Джинсы, курточка, кроссовки.

 Следователь – высокий жилистый мужчина лет под сорок, темноволосый, с задумчивым лицом и светлыми проникновенными глазами – принял меня буквально сразу же. Одетый в обычный джинсовый костюм, он не представлял никакого намека на официальность. О том, что передо мной служащий уголовного розыска свидетельствовало только крепкое рукопожатие да еще типично «казенная» обстановка приемного кабинета. Как и положено: сейф, шкаф с заставленными полками, сдвинутые столы, компьютер, толстые папки, увядшие вазоны на подоконнике, электрочайник. И два стула – как без них, – ты, мол, садись и пиши, а я вопросы задавать буду. Достаточно представить эпизод из любого современного фильма о сыщиках, и вы не ошибетесь.

 Но человек, который представился, как Черныш Андрей Сергеевич, не казался беспечным и веселым, как многие герои кино. И вместе с тем пред лицом журналиста не млел и не смущался, как большинство провинциалов. Напротив, сдержан и немногословен. Только не от того, что отличался излишней строгостью. Того требовала занимаемая должность, и он с достоинством выполнял свою работу.

 Поэтому предупредил меня наперед, еще до того, как я успела засыпать его вопросами, что уважает мои цели, но для публикации поделится лишь той информацией, которая соответствует интересам следствия.

 Я предполагала подобный поворот, и заявление следователя не сбило меня с толку, как какого-нибудь новичка, не повергло в приступ замешательства и даже не разочаровало. Если у следствия существуют свои тайны, на то должна быть неоспоримая причина.

 Встретив мое согласие с некоторым удивлением, мужчина все же решил немного объясниться :

 – Видите ли, в таких случаях приходится очень осторожно распоряжаться информацией. Люди и без того склонны слишком многое накручивать и додумывать. А это пользы не прибавляет. Паника – либо контролируемый, либо НЕ контролируемый процесс. Чтобы не казаться многословным, скажу так: для избежания массового помешательства, лучше пока что держать детали расследования подальше от гласности. Ясно, что никакая прокуратура не удержит слухов, и наше сотрудничество с журналистами просто неизбежно. Леша Борщев уверял, что вам можно доверять.

 Я пожала плечами.

 – Как вам угодно. Рада буду помочь.

 Когда дело дошло до сообщения, он сложил руки в замок и коротко отрапортовал:

 – Под следствие взят сожитель погибшей – Гришин Михаил, двадцати пяти лет, привлекаемый ранее по подозрению в сутенерстве и продаже тяжелых наркотиков… Пока он главный подозреваемый, но прямого обвинения нет, поскольку ни следствие, ни экспертиза еще не завершены. Известно, что девушка была задушена, по следам на шее можно констатировать, что это сделал мужчина, возможно, близко знакомый жертве, потому что она, судя по всему, не проявляла сопротивления. Других следов насилия на теле девушки не обнаружено. Пока что обрабатывается версия убийства на бытовой почве. Но не делайте конкретного заключения, что это Гришин, ни к чему сгущать краски раньше времени, его алиби только-только проверяется…Дайте понять, что у следствия все под контролем, что виновный очень скоро будет наказан. Кстати, может, вы в курсе, чем спекулируют слухи?

 – Боюсь, я вас разочарую, потому что не имею достаточно слухов. Но то, что новость об аресте Гришина облетела город еще до того, как я вошла в ваш кабинет, можете не сомневаться. Девушка была наркозависимой?

 Черныш неохотно кивнул:

 – Вот видите. Почва не самая благоприятная.

 – Я так понимаю, у вас имеются сильные сомнения по части Гришина?

 Следователь взглянул на диктофон, лежащий перед ним на столе, давая понять, что этот вопрос уже из области конфиденциального. Я поспешила выключить аппарат, и лишь тогда он продолжил.

 – В прошлом Гришин отделался несколькими предупреждениями. Толи ему везет, толи кто-то из отдела к нему излишне благосклонен. Это следует проверить. Теперешнее задержание грозит окончиться для него толи плохо, толи СОВСЕМ плохо. Именно сейчас вероятнее всего отыщется масса свидетельств всех его незаконных промыслов. А уж если парень причастен к убийству, то ему сам черт не позавидует. Но такой ловкач, как он, столько лет удачно ускользающий от закона, вряд ли мог совершить сознательное преступление против себя самого. Разве что крыша поехала. Хотя, как говорится, чем черт не шутит.

 Конечно, все вышесказанное являлось лишь верхушкой айсберга. Но я приняла предложенную позицию и мы оба остались довольны. Даже в самой глухой провинции в случаях ЧП необходима своя тактика и свои методы действия, чтобы организовать правильную психологическую атмосферу для всех пребывающих в зоне следствия. Это касается не только перепуганных на смерть горожан, но и убийцы в частности.

 – Убийства подобного рода, – поделился Черныш профессиональным мнением, – это не редко спланированный шаг. Совокупность причин и обстоятельств, выяснить которые – наш долг. Поэтому со всей вероятностью можно предположить, что убийца действовал сознательно, отдавая полный отчет тому, что делает. А, значит, будет стараться всячески запутать ведущий к нему след…

 Дождь продолжал беспридельничать, наводя контрасты, превратив угарное лето в проливную холодную осень.

 Ничего не имею против осени. Наоборот. Если говорить про ассоциации, то осень для меня, как та же ночь, при господстве которой я чувствую себя защищенной и умиротворенной. Наверняка мой отец-психоаналитик определил бы это, как стремление спрятаться в «панцирь». Моя радость, развил бы он свою теорию, состоит в том, что подобно как и ночью, осенью доступ ко мне посторонних людей значительно ограничивается. То есть ночью, повинуясь закону мироздания, люди обычно спят. А осенью, по одному из тех же физических законов, во избежание непрерывного контакта с холодом и сыростью, сидят дома, перед теликом, либо грустят за чашкой чая, сетуя на апатию и сонливость; а в большинстве случаев только тем и занимаются, что беззаботно дрыхнут весь сезон. Мрак ночи, либо пелена дождя действуют, как плотная темная тряпка, накинутая на клетку конорейки, мгновенно воцаряя тишину и покой.