Чтение онлайн

— Твою кавалерию! — Крик летит к Дугласу и дальше, к Коурвиллю и его мерзавцам. Сбоку, на пустом пастбище, что-то шарахается — то ли овца, то ли собака… «Все путем! — надрывается ветер. — Путем, путем, тем-тем-тем…»

— Гица… Махнемся… Уходи… с тракта… конями махнемся…

— Спятил! — Витязь может скакать, так пусть скачет…

— Уходи… К лесу…

— Все уйдем, — утешает разбойник, — держись!

Бочка весь в мыле и хрипит, только б не споткнулся. Споткнется, не встанет. Чужие кони рвутся вперед, разбойники не пускают, а солдаты сейчас в хвост вцепятся, и все из-за Бочки.

— Убирайтесь, — орет Матильда, — твою кавалерию! Мне… эти… ничего… не… сделают…

Растрепанная гребенка на горизонте стоит на месте, словно гвоздями к небу приколотили. Они скачут к лесу целую вечность, скачут и не доскачут.

— Погодь! — Караковый главаря оттесняет рыжего, идет рядом с Бочкой. Только б удержать повод!

— Лаци!.. Дуглас!.. Не ждите!

Бочка хрипит, но скачет, потому что друг, потому что коурвиллям не сдаются!

— Поднажми, — требует разбойник. — Не бойсь… Выскочим!

Главарь привстает на стременах, машет рукой.

— С дороги! — велит он. — Туда!

Он знает, что делает, должен знать!

Кони мчатся, вытянув шеи, выворачивают куски земли, серые комья летят в оскаленные морды, в лица тем, кто скачет сзади. Поле стелется под ноги облезлым плащом, сухая трава глушит топот. За полем — деревья, растрепанные, блестящие, под копытами — стерня… А в стерне полевки, суслики, норы… Провалился, и конец!

Коурвилль смекнул, рванул наперерез, отрезая беглецов от пляшущих деревьев. Солдаты уже не сзади, они сбоку. Белые мундиры растягиваются полумесяцем, охватывая добычу. Разбойники могут уйти: их лошади свежее, но главарь сдает вправо и назад, закрывая Бочку от преследователей, еще двое бросаются между Дугласом и погоней, всадник на рыжем стреляет. Промазал! Это только в песнях на скаку бьют без промаха, но она бы попала!

— Дай пистолет, — кричит Матильда бровастому, Коурвилль машет рукой, солдаты отвечают нестройным залпом. Мимо!

Витязь спотыкается, клюет носом, почти касаясь земли. Лаци не теряется, как сидел, так и сидит свечкой. Бочка из последних сил рвется за рыжим, белые мундиры несутся к упавшим, но Лаци уже поддернул коня вверх, белоногий выправился, несется дальше. Живы! Живы, твою кавалерию!

Бочка только что не кашлял, но упрямо колотил землю подковами, вот и говори после этого, что рысаки не могут скакать. Если повезет, если удастся вывернуться, придется вести в поводу, хотя какое там вывернуться!

Погоня настигала стремительно, вот солдаты перемахнули очередную лощинку, вот Коурвилль поднял пистолет. Замыкавший скачку разбойник выпустил поводья, радостно заорали преследователи. Ну почему она без оружия?! Вот так и продают душу за единственный выстрел…

Главарь выхватил саблю, отстал, рыжий тоже завернул, но она не станет оглядываться, не станет и все! Не хватало, чтоб эта мразь мундирная заметила ее бессилие.

Рядом мчатся Лаци и парень с залитым кровью лицом. Солнечный луч вырвался из-за совсем уже близкого леса, саданул по глазам, серое стало алым, белое — огненным.

— Гица, — завопил Лаци, осаживая Витязя, — ой, гица!

Она оглянулась, руки сами дернули повод, Бочка, то ли хрюкнув, то ли простонав, развернулся и, сделав несколько шагов, замер, тяжело поводя боками, но Матильда забыла даже о нем, потому что из серенькой лощинки, отсекая беглецов от погони, карьером неслась конница. Бровастый знал, где свернуть!

Времени для стрельбы не осталось, пару раз тявкнули пистолеты, и всадники сшиблись. Нападавшие ударили по солдатам двумя клиньями, не давая Коурвиллю собрать своих в кулак, а бежать было некуда: с дальнего конца лощинки выскочило десятка два разбойников, умело отрезав белые мундиры от дороги.

— Ух ты, — не выдержал Лаци. — Прямо-таки Балинт под Качай. [14]

— Хотели пропустить и ударить в спину, — рука Дугласа искала отсутствующую шпагу, — да не вышло.

— Еще бы вышло, — просипела Матильда, хватая ртом пронизанный светом холод. — Нас за хвост держали, еще б немного…

Из ноздрей и ртов вылетал пар, но принцессе казалось, что ее варят заживо. Рубашка промокла насквозь, пот застилал глаза, и ни платка тебе, ни хотя бы шарфа. Ее Высочество, как могла, утерлась тыльной стороной руки, понимая, что это — котятки, но скоро будут и кошки.

— Ловко они. — Темплтон привстал в стременах. — Господин Коурвилль нарвался.

— Так и надо, — буркнула принцесса, не отрывая глаз от кровавой каши. Разномастные всадники разметали белых по полю, принуждая отбиваться поодиночке. Капитан гнал лису, а догнал волчью стаю…

— Хотел бы я знать, кто это и откуда они взялись? — Лицо Темплтона горело, рука то и дело хватала пустые ножны.

— Хорошо дерутся, — откликнулся Лаци.

Схватка кружилась пестрым водоворотом, рычала, хрипела, вспыхивала на клинках солнечными бликами, заливала серые травы кровью, выплевывала мертвых, сталкивала и разводила живых.

Все больше тел в мундирах валилось наземь, все больше противников доставалось уцелевшим, но, даже окажись разбойников вдвое меньше, песенка Коурвилля была бы спета. Вояки Альдо откровенно уступали непонятным конникам, про лошадей и говорить не приходилось, и дело было отнюдь не в долгой скачке.

Кто-то в испятнанном кровью мундире вырвался из смертельного клубка, понесся к дороге. Удиравший смотрел назад, а смерть выскочила сбоку, привстала в стременах, размахнулась…

Что-то грязно-белое метнулось меж лошадиных ног, исчезло, снова появилось. Одинокий всадник рискнул обойти разбойников, догрызавших сбившихся в кучу солдат. Взмыленная лошадь вынеслась прямо на Дугласа, развернулась, шарахнулась в сторону, к лесу. Беглеца заметили. Двое бросили загнанную добычу, пошли наперерез новой, взяли в клещи. Беглец выхватил из ольстры пистолет, повернулся к тому, что справа, и не успел. Левый пришпорил и без того летящую лошадь, полоснул по белой спине изогнутым клинком, стряхнул с сабли кровь, оглянулся в поисках новой добычи и не нашел.

— Все, — перевел дух Темплтон, — конец…

— Все, — эхом откликнулась Матильда. Она всегда знала, что сабли лучше палашей.

— Никто не ушел, — донесся издалека голос Дугласа, — не стоит и пытаться…

— Не стоит, — откликнулся Лаци, — не будем.

Матильда промолчала — не было сил шевельнуть языком. Женщина осела в седле, тупо глядя на бродивших по стерне победителей. Разбойники переворачивали мертвых, обыскивали чужих, взваливали на лошадей своих… Из-за кучи трупов выбрался огромный пес, задрал голову к невидимой в солнечной пене луне, деловито взвыл. Проезжавший мимо разбойник замахнулся плетью, собака поджала хвост и отскочила. Заржала, пытаясь подняться, гнедая лошадь, не поднялась, упала, замолотив по воздуху окровавленными ногами. Хлопнул выстрел, гнедая затихла…

Десяток всадников отделился от остальных и легким галопом пошел в сторону деревни. Пес бросил покойников и помчался вдогонку.

— Гица, давай повод. — Матильда поймала взгляд Лаци, кивнула, кое-как расцепив сведенные пальцы. Поганая дрожь расползалась по рукам, спине, ногам, в голове звенело, а растекшиеся по полю разбойники колыхались и дрожали, словно были не людьми и лошадьми, а их отражениями.

Дуглас покачал головой, протянул флягу. Принцесса, ничего не соображая, глотнула, закашлялась, глотнула снова. Бочка дрожал, свесив голову меж разъезжающихся ног, на стерню падали хлопья пены. Одна загнанная кляча верхом на другой…