Чтение онлайн

— На обеденном столе вино и бокалы, — маршал Севера с шумом захлопнул свою книгу, — а за что пьем, скажете вы.

Давенпорт взялся за кувшин. Лионель не сомневался, что теньент останется, и он оставался. Не из-за должности и уж тем более не потому, что от Барт-Уизера, где зимовала Северная армия, до Давенпорта полдня пути. У Савиньяка больше шансов прогуляться к столице, это решает все. Виконт аккуратно разлил красную жидкость.

— Господин маршал, прошу вас.

— Благодарю. — Граф протянул руку, на лишенном браслета запястье белел шрам. В армии шутили, что Леворукому надоело путать братцев и он пометил любимчика. — Вы остаетесь?

— Да, — твердо произнес Чарльз. Лионель, в отличие от Эмиля, виконту не нравился, но симпатии не имели никакого значения. — В чем будут заключаться мои обязанности?

— В особых поручениях. — На гербе Савиньяков красовался олень, но когти у маршала были закатные. После каданской победы разговоры о том, что красавчик Лионель слишком рано получил алую перевязь, увяли сами собой.

— Могу я узнать, о поручениях какого рода идет речь?

— Открылись некоторые обстоятельства, весьма обнадеживающие, — объяснил Лионель. — Нам предстоит Ренкваха задом наперед.

— Вы решились выступить? — справиться с голосом Давенпорту не удалось, и маршал слегка улыбнулся.

— Удивлены? — Савиньяк отхлебнул вина. — Спасибо Бонифацию, если б не он, сидеть бы нам с торской кислятиной… Это хорошо, что вы удивлены, значит, другие удивятся еще больше.

— Неделю назад, — не выдержал Давенпорт, — вы придерживались другого мнения.

«Развалины и трупы захватить просто, — бросил тогда Лионель, — но можно ли их назвать Олларией? Нам нужен живой город…»

— Я всегда придерживался одного мнения, — сощурил черный глаз Лионель. — Чтобы занять город малой кровью, нужен мятеж, а еще лучше — переворот, и он у нас будет. Наведем порядок в Олларии, и к Весенним Волнам — назад. Эту весну гаунау не пропустят, не надейтесь.

— Я не для того просился в Торку. — Почему его при виде маршалов тянет на дерзости?

— Вы отказывались от повышения и просились в Торку, — холодно заметил Савиньяк, — из-за Октавианской ночи. Вы были обижены, вот и решили заняться «гусями». Это было глупо, и я настоял на вашем переводе во дворец.

— Так это были вы, — пробормотал Чарльз, — вы…

Савиньяк что-то соскреб ногтем с книжного переплета:

— А вы полагали, вас задержали Рокслеи?

— Я на это надеялся. — Пусть знает, хуже не будет. — Господин маршал, почему вы меня не предупредили?

— Некоторые действуют лучше всего, будучи предоставлены самим себе, — снизошел до объяснения Лионель. — У вас были пистолет и выбор. Вы решили, выстрелили и прыгнули в окно. Кстати, знаете ли вы, что прикончили не только Генри Рокслея — между нами говоря, прекрасный выбор, — но и еще человек двадцать?

Давенпорту показалось, что он ослышался. Савиньяк улыбнулся, напомнив довольного жизнью леопарда:

— Я получаю письма из Олларии. Большинство офицеров, открывших Альдо проход к столице, были приглашены в Тарнику. Туда же выехал и принц, но не доехал, потому что вы на него напали. Альдо был ранен и вернулся в Лаик, вы не стали его преследовать, а вместе с вашими приверженцами рванули в Тарнику, где и перебили приехавших за наградами предателей. Сомнений быть не может, вас описали с величайшей точностью.

— Это был не я, — глупо пробормотал Чарльз, — не я и не Ансел… Кто это был?

— Полагаю, наемники все того же Ракана, — жестко ухмыльнулся Лионель. — Благородный принц не желал платить по счетам, а может, ему было нечем, и он избавился от кредиторов. Весьма разумно.

— Это предательство. — Голова кружится, но от чего: от новостей или от вина? — Ракан предает даже своих. Вы не можете одобрять предательство!

— Одобрять не могу, но иногда без него не обойтись. — Лионель приподнял бокал. — Вас, к примеру, я предать могу, имейте это в виду. Вас, но не Талиг.

— А Первого маршала? — Зачем он спросил? Его дело — исполнять приказы, а не набиваться на разговоры.

— Алву? — Савиньяк усмехнулся. — Нет, Алву я не предам, точно так же как он не предаст меня. В случае необходимости один пожертвует другим, только и всего.

— И чем это отличается от предательства? — Лионель был омерзительно прав, Чарльз понимал это и все равно спорил, не мог не спорить.

— Предательство для предаваемого всегда является неожиданностью и неприятностью, — маршал Севера больше не улыбался, — а мы знаем, чего ждать друг от друга. Если потребуется поджечь фитиль, ни меня, ни Алву не остановит то, что другой привязан к пороховой бочке.

Эти двое не жалеют никого и в первую очередь себя. Ворон имел право говорить так, как он говорил в Октавианскую ночь. Он доказал это у эшафота. Выстрелить в предателя и выскочить в окно… Прорубиться сквозь целый полк и положить шпагу…

— У вас странный взгляд, Давенпорт, о чем вы задумались?

— Вы напомнили мне о господине Первом маршале.

— Да, мы похожи, — подтвердил Лионель. — Только Алва первый, а я — второй. Если будет нужно, я стану первым, но я этого не хочу. Там, где я положу пятерых солдат, Ворон обойдется тремя. Он нужнее.

У святого Адриана был вид заправского вояки и сердцееда. Такой мог сбежать с чужой женой и прорубиться сквозь полчища варваров, но податься в клирики? Что с ним случилось? Раскаялся? Увидел чудо и уверовал? Или Чезаре бросил очередной вызов судьбе и анаксу?

Темноглазый красавец с алым львом на груди второе тысячелетие хранил свою тайну. Адриан ворвался к Эсперадору с мечом и положил его к ногам святого отца. Раскаявшийся распутник, он прожил без малого две сотни лет и исчез ясной осенней ночью, оставив россыпь серебряных звезд и неоконченный трактат, по слухам, едва не расколовший молодую церковь.

— Это не каноническое изображение. — Кардинал Левий закончил колдовать над очередной порцией шадди и с довольным видом разливал дело рук своих по чашкам. — Собственно говоря, это вообще не икона, а копия с прижизненного портрета. Диамни Коро изобразил Чезаре сразу после возвращения. Кстати, вы знаете, зачем он вернулся?

— Ему было видение, — шадди обещал ясную голову и бессонную ночь, — по крайней мере, так меня учили.

— Чезаре Марикьяре примчался в Гальтару и полез в катакомбы, потому что не верил в виновность своего друга Ринальди Ракана. — Тонкие ноздри Левия вбирали горьковатый аромат. — Слишком много корицы, прошу меня извинить…

— Ваше Высокопреосвященство, — кардинал не хочет отвечать, но Первому маршалу нужен ответ, причем немедленно, — вы поможете моей сестре или… мне придется рассчитывать на себя?

— Разумеется, Катарина Оллар получит убежище. — Левий казался несколько раздосадованным. — Но, между нами, ваша кузина могла обойтись без посредников.

— Она не видела вас в Багерлее, — напомнил Эпинэ. — И потом, как бы она до вас добралась?

— Не слишком крепко? — Левий обещал помочь, и Левий поможет, но говорить о Катари он не расположен. — Я забыл спросить вас о самочувствии.