Чтение онлайн

— Потому что ты хотел проверить, с кем будет жить Линкс.

— Именно, я не хотел, чтобы он жил с…

— Наркоманкой… — тихо говорит она, все еще удерживая мой взгляд, и почему-то я чувствую себя лучше и хуже одновременно.

Я медленно киваю, ее пальцы крепче сжимают мои плечи.

— А потом. — я отвожу взгляд, просто пытаясь сформулировать слова в своей голове, так как все, казалось, закрутилось по спирали. — Потом я узнал, кто твой отец.

Она морщит лоб, глубоко погруженная в замешательство, потому что ни хрена не понимает.

— Какое отношение он имеет к нам? — шепчет она с тревогой в горле.

То, как она произносит "нам", заставляет мой член подергиваться. Это означает, что она думает о нас как о чем-то особенном, в настоящем, а не в прошлом. Я провожу руками по ее позвоночнику, чуть крепче сжимая ее затылок, мой большой палец прижимается к ее горлу.

— Давным-давно моего отца и отца Линкса отправили в тюрьму. Мошенничество с деньгами, уклонение от уплаты налогов. Целая куча другого дерьма, но мой отец настолько честен, насколько это возможно, никогда не пропускал ни одной квитанции, всегда перепроверял все, что ему приходилось декларировать. Он был хорошим парнем, немного помешанным на математике, если честно. Оказывается, все это организовал бухгалтер по оффшорам его строительной компании. Перевод денег, проталкивание фальшивых контрактов. В итоге наш отец получил двадцать лет.

Поппи задыхается, пальцы сжимаются на моих плечах, напрягаясь:

— О, это… — ее лоб морщится, брови хмурятся.

Красивая, эта девушка, она чертовски идеальна.

— Я не понимаю…

— Какое это имеет отношение к твоему отцу? — заканчиваю я за нее, кивая. — Бухгалтера моего отца звали Майкл Эдвард Кэррингтон, офис в Кенсингтоне, домашний адрес в Суррее, Англия.

Я наблюдаю за ней, пока рассказываю. Мой тон смягчается с каждым словом, пока она воспринимает его, переваривая, и я смотрю в ее глаза, которые, кажется, остекленели, все еще глядя в мои.

— Ты уверен? — это все, что она говорит, немного растерянно.

Отключенно.

Что творится в твоей хорошенькой темноволосой головке, прекрасная девушка?

— Да. Я совершенно уверен.

— Мне очень жаль. — она пытается опустить голову.

Ее волосы развеваются вокруг нас, закрывая нас собой, но моя хватка на ее шее не позволяет ей отодвинуться слишком далеко от меня, когда я чувствую, как она пытается приподняться. Ее пальцы сильнее сжимаются на моей пуговице, и я крепче прижимаю ее к себе. Наши груди соприкасаются.

— Посмотри на меня. — требую я, и ее глаза встречаются с моими, блестящие от слез. — Никогда не извиняйся передо мной, Поппи. — говорю я ей серьезно, вкладывая в это всю свою гребаную душу. — Никогда. Ты понимаешь?

Она дрожит, все ее тело вибрирует, и я снова вспоминаю ее в своей машине. Та ночь не выходит у меня из головы. То, как я трахал ее в баре.

— Вот почему Линкс покончил со мной. — безжизненно говорит она, и мое сердце сжимается от отчаяния на ее лице. — Ты. — выдыхает она, содрогаясь. — Ты хотел заставить меня страдать. Из- за

него.

— Поппи, я…

— Нет, я… — она качает головой, ненадолго опуская взгляд, прежде чем снова поднять его на меня. — Я понимаю. — она дергает носом.

Ее глаза немного прищуриваются, когда она прикусывает нижнюю губу, морщась при этом. Отек делает ее толстые губы еще больше.

— Мне не нужно твое гребаное признание, Поппи. — я хмурюсь, морщины прорезают мое лицо. — Это не так, Господи, я просто хотел объяснить, чтобы ты поняла, чтобы ты знала, что это никогда не касалось тебя. И я неправильно направил свой гнев, и я разрушил то, что… что было важно. Я облажался. Я

облажался и настроил этих парней против тебя, а они преданы мне. И они не должны быть такими. Я повел их неправильно, ты пострадала, и это все моя вина. Я не прошу тебя прощать кого-либо из

нас. Особенно меня, но я хочу, чтобы ты знала. — я сглатываю, комок в горле сдавливает горло.

Она понятия не имеет, насколько она хороша. Что она делает со мной. Что она заставляет меня чувствовать. Всех нас. Боже, она такая красивая, и грустная, и испорченная, но такая хорошая.

— Ты такая совершенная. — это хриплый шепот, признание, вырвавшееся глубоко из моего почерневшего сердца. — Ты яркая, и красивая, но потерянная. — затем она смотрит на меня, слезы стекают по ее распухшим щекам. — Потеряться — это нормально. — успокаиваю я ее, прижимаясь головой к ее голове, легкая улыбка кривит мои губы. — Ты заслуживаешь людей, которые полюбят тебя, будут ставить тебя на первое место, которые будут оберегать тебя.

Она дрожит в моих объятиях, моя рубашка так крепко сжата в ее руках.

— Семья, которая будет любить тебя, несмотря ни на что, будет помогать тебе, обнимать тебя и любить тебя.

Я делаю глубокий вдох, наклоняя голову, так что оказываюсь в водопаде ее темных волос. Наши губы почти соприкасаются, когда я отрываю свою голову от того места, где она прижимается к ее.

— Мы можем сделать это для тебя. — говорю я ей, имея в виду именно это. — Даже если мы тебя не заслуживаем. Мы могли бы это сделать. Можем. Сделаем.

Поппи крепко зажмуривает глаза, задерживает дыхание в груди, пытаясь сдержать крики. И с дрожащим выдохом ее грудь, наконец, опускается. Она облизывает губы, глядя на меня, ее образ немного размыт из-за близости, но я выдерживаю ее взгляд.

— Я не могу, — выдыхает она, и мои внутренности тяжелеют, отягощенные, бесполезные. — Я не могу, — она мягко качает головой. — Зная,

что… Я… я не могу.

Мои глаза горят, и я прижимаюсь к ней сильнее, крепче, желая проникнуть в нее своими когтями. Я двигаюсь, сокращая расстояние между нашими губами и заявляя права на ее поцелуй, предназначенный для прощания.

Она застывает, губы не шевелятся, когда я провожу языком по ее рту, ощущая вкус антисептика, железа и боли. Я сжимаю в кулаке ее волосы, нежно откидываю ее голову назад. Мои губы целуют ее лицо, слизывают ее слезы. Провожу губами по ее скулам, вниз по подбородку, и она целует меня в ответ, и я тону в ней.

Она целует меня в ответ, ее губы приоткрываются, мой язык просовывается между ее зубов, и она стонет мне в рот. Моя рука скользит вниз по ее позвоночнику, сжимая ее задницу, и она двигается вместе со мной. Прижимается ко мне на коленях. Легкое дыхание овевает мои губы, когда она прерывает наш поцелуй, распутывая свои пальцы с моей рубашки, чтобы сомкнуть их у меня на шее сзади.

— Беннетт. — выдыхает она, двигая бедрами вместе со мной, когда я хватаю ее за задницу, чтобы насадить на свой член, твердый и пульсирующий под моими узкими брюками.

— Вот и все, Леденец. — шепчу я, прижимая ее к себе, шипя, когда ее трусики соскальзывают в сторону, обнажая совсем немного ее жара. — Черт. — выдыхаю я, снова целую ее, возвращая ее губы к своим, обнимая ее за шею. — Хорошая девочка. — говорю я между поцелуями. — чертовски хорошая девочка, кончай для меня, не останавливайся, Леденец.