Чтение онлайн

Похоже, оконных проёмов при проектировании помещения тоже не предусмотрели.

У нас тут что, пыточная? Мне устроят допрос и станут дознаваться, кто мои сообщники? Что ж, в таком случае я без промедления выдам Инычужей и буду долго смеяться злодейским злокозненным смехом. Посмотрим, сможет ли хоть кто-нибудь найти на этих негодников управу.

Я прислушалась: где-то под полом трещали сверчки.

Из обстановки взгляд выцепил лишь ветхую покосившуюся софу и каркасный террариум – огромную застеклённую ёмкость. Последняя занимала всю стену и была снабжена лампой дневного света, переведённой на минимальную мощность. Поначалу могло показаться, что там нет ничего, кроме фикусов.

Затем в самом низу я приметила хамелеона.

Это неправда, что хамелеоны полностью сливаются с окружающей средой. Их кожные покровы бледнеют, когда грозит опасность, и меняют окраску на более тёмную, если рептилию разозлить.

До нашего появления хамелеон флегматично дремал на ветке фикуса, свернув хвост в спираль. Когда мы эпично ворвались в его сонное царство, когда сыщик щёлкнул выключателем и в комнате вспыхнули все четырнадцать электрических канделябров, хамелеон заметно потемнел.

– Не злись, Геннадий, – сказал Ли Фаний Орл и пинком отправил меня на софу. – Да, лично я в ярости. Но это потому, что гости непрошеные пожаловали. На зелья мои позарились, представляешь? А теперь обнаглели и пощады просят. Вот я и думаю: наказать или помиловать?

Я ушам не поверила. А у него точно все дома? Шестерёнки на месте? Крыша не поехала?

Сыщик присел на корточки возле террариума. Локоть на колене утвердил, подбородок подпёр и искоса зыркнул на меня. В его глубоком, как бездна, взгляде полыхнуло фиолетовым.

Всё, молчу-молчу! Беру свои мысли назад. Это у него, очевидно, самотерапия такая занятная. Не хочет на специалистов тратиться, вот и болтает сам с собой в критические моменты. С хамелеоном болтает, если точнее.

Ведь правда, хамелеон? Кивни, если твой хозяин не слетел с катушек. Не умеешь кивать, так хоть подмигни, зараза!

Выражение морды Геннадия расшифровывалось вполне однозначно.

«Всё тлен, а вы все придурки. Так вам и надо».

Его глаза двигались в разных направлениях, пасть раскрывалась медленно и неотвратимо, словно он вот-вот проглотит и детектива, и террариум, и целый мир в придачу.

Издав вздох, полный боли и разочарования, Ли Фаний Орл прекратил пялиться на меня из позы сердитого мыслителя, поднялся и отомкнул в полу небольшой люк, откуда извлёк живого сверчка.

После чего отодвинул дверцу террариума и подал угощение хамелеону. Тот долго примерялся, чтобы произвести контрольный выстрел мясистым языком.

Впрочем, выстрел здесь, скорее, преувеличение.

Язык Геннадия двигался слишком медленно. Бедняга-сверчок успел, наверное, раз двадцать с жизнью попрощаться, перед тем как прилипнуть к присоске.

Время, видимо, заразилось от хамелеона дурным примером. Оно неохотно волочилось, выматывало нервы, тянуло за душу, и в голове мало-помалу плотнел ватный ком. Даже страх притупился. Словно Нойта Сарс – протагонист ночного кошмара, героиня замедленной съёмки, где на счастливый конец нечего и расчитывать, но ладно уж, что поделать, покоримся судьбе.

– Я решил, – спустя вечность заявил Ли Фаний Орл. – Эликсир, так и быть, забирай. Но взамен всего на год ты станешь моей рабыней. Как тебе такой расклад?

– Р-рабыней? – пролепетала я. – Это как?

– Будешь выполнять всё, что я прикажу. Любую грязную работёнку. Без возражений. Без заработной платы. Режим – круглосуточный. Подъём по сигналу серк-ри в любое время дня и ночи.

– А если не…

– А если не, – передразнили меня, – тогда добро пожаловать под стражу и на судебное разбирательство. Кто знает, сколько лет тебе дадут за проникновение со взломом. Общественные работы, исправительная колония… – Он мечтательно прищурился. – Вариантов великое множество.

– Согласна!

– На исправительную колонию? – едко ухмыльнулся мучитель.

– На рабыню! – сдуру выпалила я.

Ли Фаний Орл расплылся в триумфальной улыбке, закрыл дверцу террариума и двумя руками взялся за лацканы пиджака.

– Вот и отлично. А теперь идём за мной… Кстати, – он резко перешёл на дружелюбный тон. – Забыл вас друг другу представить. Знакомься, мой домашний хамелеон Геннадий. Заморская кличка. Необычная, да? И ты, Геннадий, знакомься. Э-э-э…

– Нойта Сарс, – мрачно отрекомендовалась я.

– Нойта Сарс, – повторил детектив, перекатывая моё имя во рту, как какой-нибудь леденец на палочке. – Идём, Нойта. Дам тебе инструкции.

Он повернулся и зашагал к выходу из зала.

– Во-первых, в твои обязанности будет входить кормёжка Геннадия. Раз в два дня, по пять-десять сверчков. Он у меня взрослый, так что чаще не надо. Сверчки в коробке, люк ты видела.

– Неужели вы летели домой на всех парусах только потому, что упустили этот момент из виду? – изумилась я и попала ровно в цель.

Сыщик потому так скоропостижно и вернулся из загородной усадьбы клиента: вспомнил, что забыл хамелеона покормить.

– А ты способная, – поведали мне. – Делаешь правильные выводы. Это хорошо. Давай-ка, проходи. Надо заключить договор, а то знаю я вас, воришек. Ваше устное согласие пустой звук.

Ли Фаний Орл завернул в сияющую люстрами комнату, которая содержалась в идеальном порядке, если не считать мятого костюма-кимоно, разлёгшегося на кресле.

– А жить я у вас буду? – уточнила я.

– Ещё чего не хватало! У себя живи. Ко мне будешь прибегать по первому требованию. Твой дом далеко?

– Очень.

– Пустяки, что-нибудь придумаем. Транспорт нынче не проблема.

То, что он в итоге придумал, ни в какие ворота не лезло. Но об этом, пожалуй, позже.

Мне дали расписаться в каком-то документе, и я не потрудилась его изучить. Потому что хотела поскорее покончить с формальностями, потому что от усталости глаза отказывались видеть, а мозг – соображать.

Мои желания были довольно прозаичны: во-первых, рухнуть на кровать, во-вторых, забыться сном. И проснуться оттого, что Вор-Кошмарник, облизываясь, жуёт моё последнее чудовищное видение. Вышеописанное, правильно. Пусть бы он сожрал, в самом деле, проклятые калитки, двери, ступеньки, хамелеона по кличке Геннадий и прочих фантастических тварей, включая Ли Фания Орла с его пренебрежением и снисходительностью.