Чтение онлайн

— Вспомнил?

— Да. Все дело в глазах. Ты можешь изменить цвет волос, но твои глаза очень выразительны.

— Спасибо.

— Это не комплимент, — констатирует он. — Твой отец говорил со мной о твоих… — он делает паузу и усмехается, прежде чем добавить, — …красочных мыслях.

— Да, — отвечаю я без колебаний. Нет смысла притворяться – этот мужчина видит меня насквозь и владеет нужной мне информацией.

— Вероятно, они, берут начало из твоего детства.

От его слов у меня сжимается желудок.

— Что ты имеешь в виду?

— Твой отец часто брал тебя на охоту. Не для Общества, просто на… обычную охоту. Если я правильно помню, ты даже видела, как он охотился на человека.

— Прости, что?

Эта новая информация заставляет меня отшатнуться, и я чувствую, как нервы сковывают мой желудок.

— Ты оказалась там по ошибке. Охота обычно предназначена только для членов Общества, но ты присутствовала. Я был единственным, кто тебя видел, потому что я жил по словам и приказам твоего отца и не мог отлучиться. И все же я помню тебя. Для такого рода вещей нормально чувствовать себя подавленной.

Я качаю головой. Мой отец состоял в Обществе. Я даже не знаю, как это переварить.

— Они охотятся на людей.

— Не стану вдаваться в подробности, но думаю, нам стоит встречаться раз в неделю. И настоятельно советую держаться подальше от всех мужчин из Общества, особенно если ты планируешь сохранить голову на плечах. Я говорю это не потому, что хочу тебя защитить. А потому, что в долгу перед твоим отцом. — Он наклоняется вперёд. — Мне плевать если ты умрешь за пределами моего кабинета. — Он откидывается на спинку дивана и улыбается. — Как насчет следующей пятницы в девять?

— Мне не нужна терапия, — заявляю я.

— О, еще как нужна. Скажи мне, Лилит, — уголок его губ приподнимается, — тебя возбуждает кровь? — Я вздрагиваю от его вопроса и гадаю, как он понял, но мужчина лишь усмехается. — Ты не сказала «нет» сразу же – этого достаточно. На сегодня закончим. И помни: держись, блядь, подальше от Общества. Я не стану тебя защищать, если они узнают, кто ты.

— Мне не нужна твоя защита, — рычу я, поднимаясь на ноги.

— Как скажешь.

Он машет рукой в сторону двери, не потрудившись встать. Я выхожу, не оглядываясь. Когда добираюсь до машины, я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня из окна, а на его губах играет легкая улыбка.

Насколько глубоко мой отец был вовлечен в Общество?

Сколько из моего детства я на самом деле не помню?

Я всегда считала, что отец – плохой человек, и никто никогда не пытался меня разубедить. Тетя почти ничего не говорила о том, что он сделал. Его поймали с поличным во время совершения убийства. И теперь он в тюрьме до конца своих дней. Это все, что я знаю.

Девен стоит возле моей машины, когда я выхожу из продуктового магазина. При виде его я тяжело выдыхаю. Его руки засунуты в карманы, плечи опущены, и он озирается по сторонам.

— Девен, — говорю я, приближаясь с полными руками покупок.

— Лил, как ты? Я увидел твою машину и решил подойти, поздороваться.

Я прохожу мимо него, открываю багажник, кладу туда пакеты и захлопываю его. Когда оборачиваюсь, он уже стоит так, что преграждает мне путь к водительской двери.

— Слушай, я ушел от нее, ладно? Я понял, что облажался. Правда понял. Но ты – та, кого я всегда хотел. — Он почесывает затылок. — Может, подумаешь о том, чтобы вернуться? — умоляет он.

— Отойди, Девен.

— Лил, — говорит он голосом, похожим на скрежет гвоздя по чертовой доске.

— Мне пора. Счастливо оставаться.

Он тянется ко мне, хватает за руку и наклоняется.

— Ты хочешь пожестче? Я видел, как тот тип душил тебя, когда трахал в нашем доме.

— Если не уберешь руку, я сделаю это за тебя. — Я смотрю на него со злостью, а он закатывает глаза.

— Тебе же этого хочется, да? — Его хватка на моей руке усиливается, и я знаю, что останется синяк. Тупой мудак.

— Последний шанс, — предупреждаю я. Он не слушает. Вместо этого еще сильнее сжимает запястье.

— Ты никогда не нуждалась во мне, Лил. А я хотел быть нужным. — Он звучит одновременно отчаянно и безумно.

— Похоже, это твои проблемы.

— Черт тебя дери, Лил.

Девен дергает меня за руку так, что я чувствую боль. Не успевает он сделать что-то еще, как я поворачиваюсь к нему. На его лице расцветает надежда, но я тут же поднимаю колено и врезаю прямо в его бесполезный член. Он отпускает меня и приседает на корточки. Я поднимаю ногу и пинаю его, после чего он падает на землю, свернувшись клубком.

Переступив через него, я сажусь в машину, завожу двигатель и уезжаю с визгом шин, поднимая по пути гравий. Я планировала поехать прямиком в свою убогую квартиру, которую сняла на неделю (последний год я жила в мотелях и любых самых дешевых лачугах), но передумываю и вместо этого еду к тете. У нее никогда не было своих детей, но она воспитывала меня и пыталась дать мне нормальную жизнь. Даже несмотря на то, что была пьяницей и, по сути, не имела права растить ребенка.

Когда наконец останавливаюсь у ее дома, меня накрывает волной воспоминаний – как я сбегала, вылезая через переднее окно. Я всегда возвращалась, но она так и не узнала об этом. Линда вечно где-то валялась без сознания, так что проблем не возникало.

Я запираю машину, подхожу к входной двери и стучу. Слышу, как она кричит, что идет, и когда дверь открывается, меня встречает Линда, которая, стоит отметить, не выглядит пьяной. Ее волосы с проседью свободно ниспадают на плечи легкими волнами, на ней красивое цветочное платье. Когда ее глаза встречаются с моими, в них на мгновение вспыхивает радость, прежде чем она произносит:

— Лилит. — Эта женщина – самое близкое к матери, что у меня когда-либо было. Когда отец пропадал, занимаясь бог весть чем, и я не была с няней, я оставалась с Линдой. И это происходило часто. Поэтому, когда его посадили, казалось логичным остаться с ней насовсем. Я даже не помню, чтобы я это обсуждала. — Прошло так много времени.

— Ты права.

Я почти не виделась с ней с тех пор, как сошлась с Девеном. Он никогда не любил Линду, и я понимаю почему. У нее всегда был в руке стакан. Но сейчас, когда она стоит передо мной, я не вижу и намека на выпивку. Она кажется… трезвой?

— Входи, пожалуйста.

Ее дом старый, краска за года облупилась и облезла. К нему пристроено крыльцо, выходящее из моей старой комнаты, откуда я обычно приподнимала окно и сбегала. Комната Линды была в глубине дома, так что выбраться незаметно не составляло труда. Я не снимаю обувь, пока она держит дверь открытой.