Чтение онлайн

— Что вы мне вкололи?

— Ну сначала анальгетик, у вас была критическая температура. Сейчас классические тридцать восемь, жить будете. Капельница с витаминами и физраствором, ничего экстремального.

— Мне легче.

В голове явно прояснилось, хотя он чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Арабелла посмотрела на него поверх стекол очков.

— Вы провалялись почти три часа. И мне по-прежнему нужна ваша помощь. Так что либо вы едете домой и берете больничный, либо собираетесь и мы продолжаем работу.

— Домой я не поеду, — стиснул зубы Ник.

Начало июля, 1965 год

Треверберг, спальный район

— Сказала?

Нахман лежал на подушках и спокойно следил за тем, как она расчесывает волосы, снова и снова водя по ним деревянным гребнем. Шелковистые пряди блестели свете ламп, маня к себе прикоснуться, но мужчина сдерживался, то ли боясь разрушить очарование, то ли не желая смешивать серьезный разговор и ласку. Для нежностей время придет потом. Позже.

— Сказала, — чуть слышно ответила Констанция, не глядя на него.

— Как Луи?

Плечи Констанции вздрогнули и опустились, рука на мгновение замерла. Арнольд услышал легкий вздох, в котором сквозила невысказанная боль, и, не выдержав напряжения, переместился поближе к ней, но не позволил себе дотронуться до обнаженной кожи. От нее тонко пахло жасмином, волшебным, пьянящим жасмином, который переносил в другой мир, где можно сбросить маски, расслабиться и просто быть собой.

— Он переживет. Он еще слишком мал. Ножки зажили.

— Берне подпишет документы?

Снова напряжение. Арнольд развернул женщину к себе лицом. Как она была прекрасна в своих сомнениях, горе и страхе шагнуть в неизвестность! Как же она стала ему дорога. Настолько быстро и неотвратимо. Его холодный разум никак не мог найти причины такой зависимости от женщины. Да, красивая, но он знал сотни красивых женщин. Да, умна, но у него целая лаборатория таких. Да, она ему не лжет, но и честных людей он встречал в достаточном количестве. Что так зацепило его в этой чужой жене? Наверное, глаза. Определенно глаза.

— Да, — чуть слышно ответила она, и их взгляды встретились.

Чувство, которое он испытал, обжигало новизной. Каждый раз, когда он смотрел ей в глаза, в душе что-то умирало и оживало, перезапускались процессы. Она стала катализатором и главным ингредиентом его реальности. Как будто до нее он был неполным, а теперь обрел целостность и достаточную мощь, чтобы проявить себя в этом мире. Как будто все было серо, а теперь обрело краски. Нахман распадался рядом с ней. Это мучило, но приносило глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение: ведь он знал, что и с ней творится то же самое. Арнольд молчал, пытаясь разглядеть в ее лице то, что она не могла произнести вслух. Женщина отложила гребень. Когда она посмотрела Арнольду в лицо, ее светлые глаза вспыхнули. Она промолчала, но в этом молчании было больше смысла, чем в иных словах.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — осторожно сказал Нахман, в последний момент решив не произносить фразу «у меня для тебя кое-что есть», потому что речь не о подарке. — И рассказать.

Констанция слегка побледнела. Арнольд наклонился к ней, поцеловал в плечо, заметив, как она вздрогнула от этого простого и естественного для них прикосновения, потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда кипу документов.

— Что это? — спросила женщина, лишь бы что-нибудь спросить. Ученый протянул ей папку, она осторожно откинула обложку и остолбенела. Тонкие, слегка вздрагивающие от переживаний пальцы пробежались по свидетельству о разводе.

— Марта подписала документы, — чуть слышно сказал Арнольд. — Мы давно планировали развод, но все повода не было.

— Но у вас же сын… дочь… вас поженили родители, это нужно городу?..

— Да, — кивнул Арнольд. — Но я люблю другую. А она — другого.

Констанция отложила документы, в ее глазах стояли слезы.

— Ты не говорил, что хочешь развестись, мы вообще это не обсуждали.

Он склонил голову.

— Я решил это сразу, душа моя. В тот момент, когда впервые тебя поцеловал. И с течением времени лишь укрепился в своем намерении. Я не хочу, чтобы наш ребенок жил между мирами. Я хочу стать ему отцом. По-настоящему. Официально. Я хочу быть с тобой, ни от кого не прячась, потому что я люблю тебя. Больше жизни тебя люблю.

Спутник-7,

административное здание

лаборатории Арнольда Нахмана

Родерик был похож на мать. Ее повадки, ее характер. Марта Фир-Нахман после развода с Арнольдом переехала с новым кавалером в Штаты, оставив бывшему мужу двоих детей. Какая-то недобрая традиция оставлять детей на мужчин. Но в тот момент Арнольд не обратил внимание на подобные нюансы. Дети уже подросли, могли за себя постоять и не требовали его внимания. Да и штат нянь вполне справлялся с типичными обязанностями. Но с годами, смотря на Родерика, он каждый раз видел Марту. Родерик вырос невысоким и плечистым, в отличие от Нахмана, светловолосым серьезным мужчиной с каменным лицом и серыми глазами. Его можно было бы назвать красивым, если бы не чересчур пристальный и суровый взгляд закаленного в корпоративных боях управленца. Арнольд был уверен в сыне. Тот ни разу его не подводил.

За исключением инцидента со скелетом.

Родерик сел в кресло напротив отца. Нахман видел, что он волнуется. Всегда волнуется в его присутствии. И это хорошо. Сын собирался перед отцом, даже взрослел. Учился выделять самое главное и говорить только о нем.

— У меня была полиция, — наконец сказал Арнольд, безошибочно определив тот момент, когда напряжение достаточно высоко, но еще не вышло из-под контроля. — Почему ты не сказал мне про труп в лаборатории?

— Скелет, — машинально поправил Родерик.

— Скелет в лаборатории.

— Почему это важно? Мало ли что случилось несколько десятков лет назад? Я решил тебя не тревожить.

Арнольд посмотрел сыну в глаза. Наверное, он был единственным человеком на этой планете, кто не просто легко выдерживал стальной взор Родерика Нахамана, но и заставлял его стушеваться и отступить.

— Это важно, — сказал Нахман-старший. — Теперь мы подозреваемые. Я — подозреваемый.

Родерик нервно рассмеялся.

— В том, что случилось тридцать пять лет назад? Это абсурд. Ты известный ученый. Твое имя из уст в уста передают по всему миру. У тебя есть…

— Это Констанция, Род.

Сын умолк на полуслове. Он выглядел ошарашенным.

— Берне?

— Нахман.

— Я это как-то упустил, — чуть слышно проговорил Родерик, запустил пальцы в волосы и взъерошил их, уничтожая безупречную прическу. — Но как… ты говорил, она уехала?

— Я думал, что она уехала. — Арнольд откинулся на спинку кресла, взял со стола зубочистку и принялся ее задумчиво жевать. — А оказывается, не уехала. И письмо — сфабрикованная чушь. Кто-то подделал почерк или заставил ее написать. Не знаю.