Чтение онлайн

– Что, старый синяк зажил, так ты за новыми явился? У нас есть! Отсыпать? – гнусаво предложил младший из троицы, с курносым носом.

У среднего веснушки по всему лицу были с добрую монету.

– Отсыплем! – согласился он.

– Я вам сейчас сама отсыплю, – как могла спокойно проговорила Йага. Ни разу она никого не проклинала, а вот же! Пришел срок – захотелось! – Пустите жабенка!

Веснушчатый метко плюнул в воду и уточнил:

– Этого-то? Сейчас пустим! – И поднял ногу, готовый опустить ее на крошечное тельце.

Йага по-звериному зарычала и ринулась вперед. Повалила задиру, напрочь забыв, что умеет колдовать, и принялась колошматить. Тот от неожиданности заревел, как девчонка.

Чего у троицы было не отнять, так это верности. Двое других не бросились наутек, а поспешили оттащить ведьму от друга. Младший замахнулся палкой, которой до того бил жабенка. Убить не убил бы, но приложить мог хорошо. А этого уже никак не допустил бы Иванька. Маленький лоточник кинулся на врага с боевым кличем, достойным заморского воина из враки. Дрался он, может, и плохо, зато отчаянно, словно защищал самую большую ценность на свете. Да так оно, собственно, и было.

Слабые кулаки десятилетки никак не могли противостоять сразу двум противникам. Старший с легкостью увернулся, младший вместо Йаги огрел палкой Иваньку. Только веснушчатый проигрывал разъяренной ведьме.

– Что, думаешь, батька тебя защитит? Да он к первой же доярке от тебя сбежал! – издевался усатый. – И мамка за тебя не вступится!

– Не вступится! – подпевал курносый.

И не забывали сыпать ударами.

– Заткнись! Да я и без батьки вас… Заткнитесь!

Иванька проигрывал этот бой. С достоинством, стоически. Но все же проигрывал. Под глазом наливался свежий синяк, из носа текла кровь. А мальчишки и думать не думали прекращать. Когда Иванька упал рядом с недвижимым от ужаса жабенком, старший примерился садануть в живот. И тогда-то сила, текущая по жилам лесовки, выплеснулась наружу.

Она не успела нашептать сглаз, не обрамила колдовство словами. Просто выпростала вперед руку, как бы пытаясь остановить удар. Сверкнули желтые звериные глаза, сузились до тоненьких щелочек зрачки. Пальцы словно бы покрылись черными перьями, скрючились, как когти, а из-под ногтей заструился дым.

Курносый заметил произошедшее первым и завизжал. Но дым криком не остановишь. Он петлей захлестнул старшему шею, походя тронул курносого. Веснушчатый, лежавший подле ведьмы на траве, и вовсе захлебнулся колдовством. Мальчишки закашлялись, пытаясь отмахнуться от ворожбы, но та липла к ним вязкой осенней грязью.

У старшего сразу вылезли чирья по всей самодовольной роже. Здоровенные и воспаленные, они покрыли щеки сплошной коркой так, что родная мать не узнает. Младшего проклятье одарило ячменем на обоих глазах. Веснушчатый же, едва не убивший жабенка, зарос густыми волосами, на зависть любой девке. Вот только зарос целиком, вместе с руками, шеей и лицом.

– Ведьма! Ведьма!

Троица бросилась бежать. Благо хоть своих не бросали: когда младший, почти ничего не видевший через заплывшие щелочки глаз, падал, ему помогали подняться. Иванька вытер рукавом кровь из носа, посадив пятно на рубашку, и плюнул им вослед.

– Так-то! – буркнул он, стараясь не смотреть на дочь леса: все-таки сам тоже знатно испугался.

– Так, – согласилась Йага.

Она собой была недовольна. Не сумела мирно договориться, призвала ворожбу ради неправого дела. Кого прокляла, главное? Детей несмышленых… Эх! Однако жабенок уцелел. Ведьма бережно взяла его в чашечку ладоней, поцеловала и выпустила в воду. Дело она, конечно, сотворила неправое, но что, если иной раз только так и можно воззвать к чужой человечности? Пусть уж лучше ее злой ведьмой считают, раз так.

– Дай суму.

Иванька сцепил зубы и послушался. Его тоже подмывало припустить в Чернобор, но коли уж кого-то полюбил, так люби со всеми недостатками. Вместе с черным колдовством и страшными птичьими пальцами. Он подал вещи и сел рядом: будь что будет.

Девки в Черноборе, как и во многих других селах, обыкновенно гадали на зеркалах. Ставили свечу, шептали запретные слова и ждали, кто мелькнет в таинственной темноте. Мало кто из них знал, что прежде, когда зеркал знать не знали, гляделись в воду. Гладкая поверхность открывала тайны ничуть не хуже, однако и утаскивали любопытных несмышлех в Безлюдье тоже куда чаще. Йага Безлюдья не боялась, как и темноту. А гадать умела получше многих. Не было у нее только верных подруг, что сидели бы рядышком, затаив дыхание. Впрочем, одна подруга у лесовки имелась. И не белка или трясинница, а почти что самая настоящая девка. Уж она поможет. Кто, если не она?

Лесовка достала из сумы два огарка свечи и осторожно затеплила фитили. Ветра под холмом не было, и пламя держалось гордо и спокойно. Добро. Присев на колени у воды, поставила свечи справа и слева. Склонилась к заводи и провела по поверхности ладонью, словно блюдце протирая. И – вот диво! – рябь унялась, хоть мелкий противный дождик никуда не делся. Следом из сумы вытащила наливное яблочко. Иванька вопросы задавать опасался, только глядел круглыми от восторга и страха глазами, да все ближе сам клонился к ручью.

– Ну здравствуй, подруженька. Здравствуй, милая. Слышишь ли меня?

Подруженька жила далеко-далеко, в чужом лесу. Да и забот ей хватало: утопниц пересчитать, лягушек на зиму спать уложить, мужа, опять же, построить. Но водица текла всюду, и подземные токи несли зов в далекие дали. Быть может, и до хозяйки озера докричаться получится.

Тучи теснились все ниже, отчего дневной свет сгущался в сумерки. А может, Иваньке то просто показалось, однако он мог матерью поклясться, что огоньки на свечах стали ярче и словно бы не желтым теплым светом горели, а болотной зеленцой.

Йага опустила угощение в воду. Яблоко величаво сделало круг и камнем ушло на дно, словно дернул его кто-то.

– Катись, катись, яблочко! Покажи мне подруженьку! Отзовись, милая. Некого мне больше спрашивать. Водица всюду течет, все видит, все знает. И ты знаешь. Так расскажи!

Иванька старался ни звука не издать, аж губу закусил. Ему казалось, что водная гладь закаменела, а мелкая морось превратилась в грохочущий ливень. Но это, конечно же, показалось. Иначе стена дождя не только загасила бы светцы, но и до нитки промочила бы их с ведовицей. Вода в заводи почернела, и отражение огоньков в ней стало особенно четким. И, вот уж точно, огоньки те стали зелеными, а потом и вовсе заплясали.

– Глаза… – почти беззвучно шевельнул Иванька губами.

И верно, зеленые искры в ручье встали рядышком. Словно кто-то глядел из глубины. И глаза те завораживали, как колдовские болотные огни. Маленький лоточник потянулся к ним… А навстречу из глубины вынырнул силуэт, навроде как человеческий. Весь черный, и только глаза сверкают зеленью.

– Вижу, ведьма, ты мне жертву привела! – произнес он, хватая Иваньку.

Мальчишка заорал. Йага же и не подумала испугаться, замахала руками на страшное существо, да еще и выговорила ему: