Чтение онлайн

– Щур, протри мне глаза!

Рьян едва сдержался, чтобы не поплевать через плечо и не обернуться трижды вокруг оси. Развелось нечисти! Жрец же разомкнул пересохшие губы.

– Всеми… – голос сорвался. Он замолчал, переводя дух, но собрался и продолжил: – Всеми богами молю, ведьма, коли правда есть в тебе сила, о которой люди врут, излечи мою младшенькую. Я тебя на суде оправдал, так отплати добром!

Вот оно что, стало быть. Вовсе старик не справедлив и не умен без меры. Не прикинул, что лекарка в Черноборе хоть и не одобрена Посадником, а человек полезный. Всего-навсего хотел, чтобы за колдовкой имелся долг. Что же, по его и вышло. Йага не соглашалась и не отказывала. Она на мужчин вовсе внимания не обращала. Забралась на кровать и то щупала жилку на шее девки, то шептала над ухом: не то ворожила, не то утешала. «Не соглашайся! – хотел вскричать Рьян. – И ей не поможешь, и себя погубишь!» Но девка тяжело закашляла. Жрец встрепенулся, а ведьма помогла больной поворотиться на бок, чтоб не захлебнулась розовой от крови мокротой. И Рьян промолчал.

– Дочка моя… – прошептал жрец едва слышно. – Младшенькая. Любимая. Они с сестрицей весной, в оттепель, захворали. И с тех самых пор…

– С сестрицей?

Ведьма уложила девку, подоткнула подушек под спину, чтоб она могла полусидеть. Та хотела поблагодарить, но снова закашлялась.

– С близняшкой… – совсем уж тихо закончил дед.

Ох и умеют Свет с Тенью шутки шутить! Не мертвянка умирала от легочной болезни, хоть и походила на жертву Небу, как одна капля воды на другую. Впрочем, почему как? Что дождевые капли сестрицами родятся, что эти. И ясно, что любимые! Девчушки были совсем молоды, последнее счастье старика. Оттого всех домашних он гонял почем зря, держал в черном теле, а близняшки были белоручками, всегда празднично одеты и в новеньких сарафанах. Оттого еще страшнее, что жертву жрец принес своею рукой.

Йага, не глядя на Рьяна, скомандовала:

– Лукошко дай!

Рыжий подчинился. Он следил за ловкими загорелыми пальцами, что отмеряли да смешивали снадобья, тяжело заталкивал в грудь затхлый воздух и злился так, что звенел колдовской нож, а вдоль хребта пробивалась жесткая шерсть.

– Спаси ее, доченька! Хочешь, на колени встану?

Жрец ждать не стал, сразу бухнулся на пол, а северянина вдруг прорвало:

– Спаси?! Спаси?!! А что ж ты эту, как и сестрицу ее, Небу не отдашь? Или выбрал себе одну любимицу, а остальных можно и сгубить?

Ведьма скрипнула зубами. Она жрецу не пеняла, но ясно, что спросить хотела то же самое. А старец взвыл и уперся лбом в сапоги северянина. Нет, не только домашних он держал в черном теле. Себя жрец тоже не щадил. Да какой жрец? Усталый, напуганный старик!

– Сама меня упросила… Сама… Ты, чужак, небось думаешь, что я жесток без меры? А я дочерей как зеницу ока берег! Да боги иначе рассудили… Светлушка первой на свет появилась, покрепче была. Она и болезнь переносила стойче. Все уж было решили, что Тень миловала. А Ладушка… – Дед подполз к кровати и прильнул губами к исхудавшей руке дочери. – Ладушка уже тогда жить не желала. И завела песнь, мол, не должна была рождаться. Мать-то их родами померла. Светлушку вытолкнуть сумела, а Ладушку… – Жрец вздрогнул. – И вбила, дуреха, себе в голову, что коли мать за нее жизнь отдала, то и она должна сестрицу спасти. Не я вел ее на жертвенный воз. Всей семьей упрашивали передумать. А девка как закричит: по-людски не хотите, так я к нелюдям отправлюсь! Не удержите! И ведь не удержали бы… Я тогда не за урожай богов благодарил. И не о достатке Чернобора печалился. Я потому лишь старый обычай вспомнил, что Ладушка вместе со мной о спасении сестрицы молилась.

Еще недавно Рьян цинично хмыкнул бы, мол, старался-старался, а не помогло! Но не теперь. Без того старику худо. Не ровен час, сам к Небу отправится с горя.

Йага бережно мазала грудь Светлы растиркой, по капельке вливала бурое зелье из крошечной кубышки.

– Что ж сразу ведьму не позвали?! Ладно меня в Черноборе не было, ну так всем же известно, что ма… старуха из лесу кого угодно спасет!

Дед глянул на нее волком.

– Как можно?! Ладно простой люд! Темные, не разумеют… Но мне, жрецу, ведьму просить?! А ежели Посаднику доложат? Да лучше сразу в петлю…

«Или дочь угробить», – мысленно закончил за него Рьян.

То же самое, видно, подумала и Йага. Но вслух сказала:

– Теперь как бы не поздно…

Жрец стиснул запястье лесовки. Узловатые пальцы держали цепко. Он этими пальцами почти век держал власть в Черноборе, неужто не принудит лекарку сделать по-своему?

– Нет у меня другой надежды. Нету! Хоть что хочешь делай: хоть темных богов призывай, хоть колдовство свое поганое твори! Спаси Светлушку, ведьма! Светом и Тенью, щурами заклинаю, спаси!

Кто б не испугался одержимого старика! Йага с усилием сглотнула слюну, кинула взгляд на Рьяна и, ободренная, предупредила:

– Снадобья вот, забирай. Не жалко. По капле давай, не больше. Но часто. И растирку возьми. Но если силы твою дочь покинули, тут уже ничто не поможет. – Она убрала за уши волосы Светлы, некогда золотистые и густые, а нынче мокрые от холодного пота, тусклые, безжизненные. – Я людей из Тени возвращать не умею. Коли она сама не захочет спасения, то никакая ведьма не поможет.

– Конечно, доченька! Все сделаю, как велишь! Желанным гостем всегда будешь, в ножки кланяться прикажу…

Долго еще лесовка шептала над больной тайные слова. Уже и ночь успела войти в свое право. Тогда только она закончила, когда Светла смежила веки и тихо, глубоко задышала. Впервые с весны, на радость отцу, без хрипов. Рьян же все это время буравил жреца недобрым взглядом. Не случилось бы беды…

Наконец ведьма потерла сонные глаза и пообещала:

– Завтра поутру приду. Посмотрим…

– Ну как же завтра? Я уже и домашним велел покои тебе приготовить! Темень на дворе…

Но Рьян уперся:

– Завтра. Ей надо зелье сварить… какое-то. Без него никак.

Ведьме у жреца гостить, придумал тоже! Да на нее здесь балка с потолка свалится, сами стены сомкнутся! Жрецы и ведьмы хоть и молятся одним богам, но так по-разному, что ужиться им нет никакой возможности!

Лесовка пикнула что-то, но Рьян потащил ее прочь, от греха подальше.

– Завтра! – строго повторил он, когда путь им попытались преградить дюжие молодцы, что водили деда под локти.

Только за воротами северянин вздохнул спокойно. Ровно из колодца вырвался, право слово! Вздохнул и тут же накинулся на колдовку:

– Ты знаешь, что он с тобой сделает, если девка не выживет?! Зачем согласилась?!

Йага пожала плечами:

– Ну так если б я отказалась, она не выжила бы точно…

Рьян стиснул зубы. Он ведь сам склонился пред ведьмой, всего себя ей отдал. Спорить с ней бесполезно, только оберегать да ругать иногда. Но все ж оставаться подле нее бессловесным зверем, не разумеющим в человеческих делах, было легче.

Сначала казалось, что дождь унялся, однако скоро стало ясно, что он лишь замер, как волк перед броском. Редкие крупные капли бусинами серебрились в волосах дочери леса. Она поймала одну на язык и улыбнулась, подставляя мороси щеки. Ощупью нашла ладонь Рьяна, и тот мигом растаял.

– Можешь сходить со мной кое-куда? – попросила Йага. – Одной боязно…

Заворчать бы. Хорошенько выдрать за то, что жрецу не отказала. Вскинуть на плечо и бежать из Чернобора прочь, пока не разразилась страшной бурей туча, сгущающаяся над ними. Но желтые звериные глаза сияли в темноте, а пальцы обжигали, как уголь.