Ягодное лето
Шрифт:
Это был ее первый раз – Оливер это прекрасно понял. Он отвел волосы с ее лица, заглянул в ее темные, испуганные глаза, нежно и ласково поцеловал влажные губы:
– Не бойся. Я буду нежным, – прошептал он.
Она кивнула головой в знак согласия.
Нет.
Точнее, не совсем так.
Она сначала хотела забыть обо всем и позволить себе узнать это наслаждение до самого конца. Но в следующий момент она уже столкнула мужчину с себя и, тихонько всхлипывая, начала собирать детали своего гардероба.
Он поднялся и с тяжелым вздохом сел, сплетя руки на затылке.
Габриэла дрожащими руками пыталась разгладить помятое платье.
– Ппппрошу ппппрощения, – пробормотала она сквозь слезы, но он только поднес ее руку к своим губам и поцеловал.
– Мы продолжим, когда ты будешь готова, да? – спросил Оливер, не глядя на нее. Даже не посмотрел, кивнула ли она согласно или помотала головой. Встал. – Мне надо пройтись. Ты сама в отель вернешься?
Это не был вопрос – это было утверждение.
Он уже почти исчез на узкой тропинке, когда она тихо позвала его:
– Оли… я тебя простила.
Он оглянулся через плечо.
– Много лет назад… в школе на Беднарской. Я была влюблена, как и все остальные девчонки, влюблена в прекрасного Олима из четвертого «Б». Это же был ты.
– Ну да, я и правда где-то полгода ходил в школу на Беднарской. И что же ты мне простила, что я такого натворил?
– Ты как-то раз сказал, что я была бы очень классная, если бы не была такая… уродливая. Я тебе это прощаю.
Оливер вытаращил глаза.
Наверно, все-таки ему никогда не понять женщин: минуту назад она отвергла его, возбужденного до крайности, а теперь прощает ему что-то, чего он даже не помнит!
Он даже не знал, смеяться ему или оскорбиться сейчас. На всякий случай не сделал ни того ни другого, а выбрал третью линию поведения:
– Спасибо, Габриэла, твои слова для меня очень много значат. Позволь, я сейчас тебя оставлю – мне нужно обо всем этом подумать…
– Из-за тебя я сторонилась мужчин двадцать лет!
– Минуту назад я мог тебе это компенсировать! – возразил он.
– Ох… иди уже! – крикнула она.
Что он и поторопился исполнить.
– Почему ты этого не сделала?! – шепотом ругала она себя, оставшись одна. – Ведь ты же хочешь его до боли! И ты не имела ничего против этого общения, он тебя соблазнял совершенно открыто и откровенно, а ты позволяла, даже провоцировала его! Так почему же, когда ты могла наконец избавиться от этого своего… от своей девственности… почему же нет?!
Она спрятала лицо в ладонях и горько разрыдалась.
Она прекрасно знала, почему нет.
Потому что не с ним.
Она знала ответ и еще сильнее себя ненавидела.
– От тебя бы не убыло, кретинка! Кто теперь придает значение таким вещам! И ты была бы свободна! Могла бы делать ЭТО сколько угодно! Но нет… ты же ждешь своего принца из сказки… который – так уж вышло, довольно глупо, кстати! – на самом деле отрицательный герой, а не положительный! Какая же ты дура, Габриэла. И ведь не умнеешь с возрастом… нет, не умнеешь…
Она еще долго сидела на этой одинокой лавочке, упрекая себя в глупости. Потом слезы наконец высохли, и Габрыся неожиданно почувствовала какую-то легкость, странную в этих обстоятельствах. Легкость не в теле – на душе.
К Оливеру она не чувствовала ничего, кроме желания.
А первый раз… она хотела, чтобы ее первый раз был с тем, кого она любит. И кто ее любит, понятное дело.
Вот такая она была безнадежно романтичная.
Что ж, если это будет не Оливер и, уж конечно, не Павел, то… то это будет кто-то другой. Ведь жизнь-то продолжается!
– Габриэла Счастливая, ты готова к великой перемене?! – раздалось у нее над ухом.
Габриэла тут же проснулась и резко открыла глаза.
Над ней стоял Гном с громкоговорителем у рта, рядом с камерой.
– Сегодня первый день твоей новой жизни, которую чудесным образом изменят съемочная группа шоу «Чудовище и красавица» и наш спонсор, производитель «Масла Кашубского» – масла, которое используют на кухне все участницы нашего шоу! Одевайся же – пора в дорогу!
По своей привычке Гном захлопал в ладоши.
Через полчаса Габриэла вышла из отеля. Стоящий с другими четырьмя участницами Оливер протянул ей ладонь и с ничего не выражающим лицом проводил ее до автобуса. Она хотела ему что-нибудь прошептать, как-то извиниться за свое вчерашнее поведение, но он делал вид, что не замечает ее жалких попыток привлечь его внимание.
Зато это очень хорошо заметила пани адвокат.
– Ну-ка, ну-ка! – мурлыкала Малина, глядя на экран. – Неужели наш уродик получил от ворот поворот?
Говоря «уродик», она имела в виду Габриэлу, конечно, а не Оливера.
– И кто же кого послал? Ты ее или она тебя? – продолжала она. – Ну, это же просто неприлично – так явно, прямо перед камерами… ну улыбнись же хотя бы на прощание!
Она неприятно улыбнулась, глядя, не отрываясь, на свою сестру.
– Это хорошо, милая, это очень, очень хорошо. Я тебе Павлика доставлю, а ты мне отдашь Оливера. Договорились? – она подошла поближе к телевизору и стукнула по экрану всей пятерней.
Потом набрала номер детектива Стасика и заговорила еще до того, как он успел произнести «алло»:
– Возобнови поиски Добровольского. Знаю, знаю, что у тебя полно работы, но теперь это дело у нас в приоритете. Да, с этой минуты ты будешь заниматься только им. Все, конец связи.
Симпатичный полицейский, которому очень неплохо заплатили, нашел дело восемнадцатилетней давности в архивах меньше чем за неделю. В понедельник у него в кабинете появилась пани адвокат Богачка, а в пятницу он уже мог сообщить ей приятные новости: оказывается, он лично был знаком с офицером, который расследовал дело о смерти Петра Добровольского.
– Вот телефон Владека, – полицейский протянул Малине листок бумаги. – Я его предупредил о вашем визите.
Малина молча придвинула ему конверт с деньгами и уже за дверью удовлетворенно улыбнулась сама себе: все-таки мотивация – вот главное в работе, хорошо мотивированный человек работает хорошо.
Через час она сидела в маленьком кафе напротив комиссара Гленбоша и слушала архиинтересное повествование.
– Знаете, почему я помню это дело? – спросил он.
Малина не знала, но в ближайшее время намеревалась об этом услышать.