Чтение онлайн

Когда мы говорим об отсутствии войск у только что назначенного командующего армией, то необходимо сделать небольшую поправку. Генерал действительно не привел с собой не только никаких бригад и дивизий, но даже и штаба. Однако к полудню 22 ноября прибыл, и концу дня был переподчинен 1-й ударной армии Дмитровский отряд МЗО (образован 21.11.41 г. приказом № 220 командующего войсками МВО [10] , командир – подполковник Г.В. Лихов). Он состоял из 310-го пулеметного батальона и бронепоезда № 73 внутренних войск НКВД. Разместившись на заранее подготовленных позициях на рубеже Татищево – Перемилово и имея десантную роту бронепоезда на высоте 158,5 (Красная Гора), отряд стал первым подразделением армии, занявшим рубеж обороны на канале Москва – Волга.

В штабе 1-й УдА. В центре – командующий армией генерал-лейтенант В.И. Кузнецов.

Эти силы были способны предотвратить действия диверсантов, разведывательных групп противника или его передовых частей, но не более. Поэтому в отсутствие штаба и войск В. И. Кузнецов мог только проверить состояние рубежей, которые нужно было занять, чтобы прикрыть район сосредоточения армии. Пока это были действия «на всякий случай», так как Дмитровский район почти целиком входил в полосу обороны 16-й А.

В те часы, когда В. И. Кузнецов инспектировал оборонительные рубежи вдоль канала Москва – Волга, командующий 16-й А К. К. Рокоссовский находился в пятидесяти километрах от него, в Клину. Он тоже оказался в отрыве от штаба на правом фланге армии. В отличие от своего коллеги Кузнецова, Рокоссовский располагал реальными полками и дивизиями. Но его положение было в чем-то похожим. Части и соединения 16-й армии уже более недели вели тяжелые бои по всему фронту, отходили на восток и понесли к тому моменту большие потери. Свободными резервами армия не располагала, и в руках командующего не было инструмента, с помощью которого он мог изменить ход борьбы в свою пользу.

Ввиду большого значения, которое имел город Клин, К. К. Рокоссовский поручил своему заместителю генерал-майору Ф.Д. Захарову принять общее руководство войсками на правом фланге 16-й А. 19 ноября тот с несколькими штабными командирами (в их числе был и начальник оперативного отдела штаба армии Е.В. Рыжиков) прибыл под Клин и на следующий день отдал свой первый приказ. Так появилась Оперативная группа штаба 16-й А, которая приняла под свое командование 126-ю сд, 17-ю кд, курсантский полк, 641-й ап пто, 31-ю и 25-ю тбр. Обычно эти войска для краткости называют группой Захарова. Кроме того, в обороне Клина принимали участие истребительные батальоны и Клинский отряд МЗО [11] , а также отряд из 2-й мед. По мнению Рокоссовского, генерал Захаров вполне справлялся со своими обязанностями. Ему удалось объединить сильно ослабленные соединения и оказать упорное сопротивление наступавшему с нескольких сторон противнику. Позднее, в связи с потерей Клина, действия генерала Захарова стали объектом специального расследования. В целом материалы дела подтверждают мнение Рокоссовского, хотя проводившие расследование опирались не на полные сведения. Так указано, что численность группы составляла около 1500 человек [12] . В действительности в группе было не менее 10 тыс. человек личного состава [13] .

Ставку Верховного Главнокомандования и руководство Западного фронта очень беспокоила судьба Клина, поэтому по приказу Жукова сюда пришлось приехать и самому Рокоссовскому. Трудно признать это решение обоснованным. Солнечногорск находился в еще более угрожаемом положении. Уже вечером 22 ноября передовые части 2-й тд немцев стояли в нескольких километрах от города, и прощупывали его оборону, которой фактически не существовало. Поэтому в создавшейся критической обстановке нельзя признать целесообразной командировку командующего армией на самый отдаленный участок ее фронта при условии нахождения там же его заместителя и отсутствия надежной связи со штабом.

К этому моменту несколько дней борьбы за Клин заканчивались не в нашу пользу. Город оказался на стыке 16-й и 30-й армий, поскольку соединения 30-й А уже значительно сместились в полосу обороны 16-й. Они отходили на Клин с северного и северо-западного направления.

Несколькими днями ранее оборона 30-й А южнее Московского моря оказалась прорванной войсками 3-й ТГр противника. Реакцией на это стала смена командующего армией генерала В.А. Хоменко и ряда штабных работников, включая начальника штаба армии. Одновременно армия была передана в состав Западного фронта. Вряд ли новый командующий и начальник штаба, окажись они на месте своих предшественников в момент начала немецкого наступления, смогли бы избежать негативного развития событий. Армия была растянута на широком фронте и не имела возможности создать сплошную оборону. Сил хватало только для удержания отдельных опорных пунктов.

Как бы то ни было, но бои под Клином 30-я А вела уже под командованием Д.Д. Лелюшенко.

Схема инженерных заграждений в северном Подмосковье зимой 1941 г.

Этот генерал к тому времени успел отличиться под Мценском, где его корпус встал на пути танкового клина Гудериана. Затем, уже в боях на Можайской линии обороны, Лелюшенко получил ранение. Видимо, он воспринимался Ставкой как более надежный и проверенный командир, способный положительно повлиять на войска в критической ситуации. О доверии к этому человеку говорит и тот факт, что когда в армию прибыл новый начальник артиллерии Г.И. Хетагуров, и командующий предложил ему занять должность начальника штаба армии, Ставка утвердила это решение. Конечно, специфика профессии военного подразумевает необходимость быть готовым немедленно заменить выбывшего из строя командира. Но обычно артиллерист встает на место артиллериста, танкист – танкиста и т. д. Все эти перемещения одного и того же человека с должности на должность (весьма непохожие по роду деятельности) отражают нервозность обстановки и стремление Лелюшенко опереться на людей, которых он знал раньше по службе.

При чтении мемуаров Г. И. Хетагурова складывается впечатление, что он, едва вступив в должность начальника штаба, так и не успев толком освоиться на новом месте, стал одновременно командовать и отдельной группой войск на левом фланге армии. Но это не так. 22 ноября, когда возникла угроза разрыва левого крыла армии на две части, было принято решение организовать «левый боевой участок» под командованием полковника Чанчибадзе (командира 107-й мсд) [14] . Им вплоть до 24 ноября включительно подписывались приказы по этой группе войск [15] . Хетагуров сменил Чанчибадзе только на следующий день.

23 ноября в эту группу входили 107-я мед, 21-я тбр, 24-я кд и 58-я тд, принявшие участие в боях за Клин. Вскоре к ним присоединилась 8-я тбр. Кроме нее, по словам Г.И. Хетагурова, в состав войск входила 18-я кд. Но здесь он ошибается. Указанное соединение появились на Дмитровском направлении только к вечеру 26 ноября, и практически оборонительных боев здесь не вела [16] . Дивизии и бригады, оказавшиеся под командованием сначала Чанчибадзе, а потом и непосредственно Хетагурова (с большинством из них мы неоднократно встретимся впоследствии) прикрывали Клин с севера и северо-востока. Силы кажутся большими, но стоит внимательно приглядеться к состоянию этих войск.

58-я тд прибыла на Западный фронт в конце октября – начале ноября, имея в составе 196 танков, в основном легких. 16–17 ноября дивизия приняла участие в неудачном наступлении 16-й А. Овладев несколькими населенными пунктами, она потеряла три Т-34, тридцать шесть БТ-7, четыре Т-26, тринадцать ХТ-26, семь ОТ-130, т. е. порядка 30 % боевых машин.

18 ноября дивизия, имея в своем составе уже только 78 танков, была передана в 30-ю А. 20–21 ноября часть ее сил совместно с 18-й кд вела бои в районе Завидово – Шетаково. Остальные подразделения 58-й тд совместно с частями 107-й мотострелковой дивизии сдерживали противника, прорывавшегося в районы Спас-Заулок и Решетниково. 20 ноября застрелился командир дивизии генерал-майор танковых войск А. А. Котляров. Личному составу было объявлено, что он погиб от прямого попадания снаряда в блиндаж. 22 ноября дивизия, имея 15 танков, 5 орудий и 350 штыков, вела бой в районе Селевино. В этот день еще 6 танков, приданных 107-й мотодивизии полковника П.Г. Чанчибадзе, было потеряно в районе Большого и Малого Бирево в боях с немецкой 14-й мтд [17] .

Продолжалось и невезение с командирами. После гибели Котлярова командование принял комиссар дивизии П.Д. Говоруненко. В сложных условиях, не имея опыта управления соединением, при осуществлении перегруппировки он допустил несанкционированный командованием отход с позиций: «штадив 58… к утру 22.11.41 г. перешел в Опалево, где выяснилось: к-р 58 ТД самостоятельно вывел части с прежнего рубежа, отошел в р-н Ямуга, занял там оборону по р. Сестра, Липня… В командование дивизии вступил заместитель командира дивизии подполковник Серов и комиссаром дивизии [стал] полковой комиссар Колосов» [18] . За некоторое время до этого подобный случай произошел с 24-й кд [19] . Но там это привело к смене и командира, и комиссара. В условиях напряженных боев, не имея связи с начальством, многие командиры часто были вынуждены принимать аналогичные решения. Вскоре в подобной ситуации оказался и сам Г.И. Хетагуров. Полковой комиссар П.Г. Говоруненко был предан военному трибуналу и осужден на 10 лет с отсрочкой исполнения приговора до окончания войны. Его оставили в действующей армии, сильно понизив в должности, но он смог проявить себя, и в июне 1942 г. судимость с него была снята.