Чтение онлайн

Мои мысли понеслись с лихорадочной скоростью. Что могло понадобиться Анне в номере инженера среди ночи? Все что угодно. Нет, не так! Все что угодно, кроме того, о чем все подумали бы в первую очередь. Этот вариант я отбрасываю сразу, безоговорочно. И думать о нем не стану. Не потому, что страшно, а потому, что я в это не верю. Не верю, и точка!

Стало быть, быстро ищем иные варианты. Их масса. Например, ей понадобилось среди ночи поговорить с погибшей горничной. Самый подходящий вариант, сколько раз я такое видел. А возможны и иные. Впрочем, не так уж важно, зачем она сюда пришла. Куда важнее то, что здесь произошло.

Второе предположение, которое я отбрасываю — это то, что Анна могла убить. Это совершенно невозможно. Или все-таки возможно? Она могла защищаться. Этому мерзавцу Буссе, охочему до дамского внимания, могло прийти в голову все, что угодно. И если он… Пропустим подробности, они мешают сохранять рассудок, и дышать почему-то становится труднее. В конце концов, его уже убили. Жаль, не я. Могла убить и Анна, если ей пришлось защищаться. Защищаться от этого самца, уверенного в собственной привлекательности! Если он посмел… Не сметь об этом думать!!!

Допустим, она убила его из самозащиты. Но в таком случае, в этом я точно уверен, сейчас она была бы здесь. Даже если бы она и отправила этого мерзавца на тот свет, бегать и прятаться Анна Викторовна бы не стала. Она бы сама вызвала полицию. Или бы ко мне пришла. Но не стала бы уходить тихо, тайно.

А стало быть, она не убивала инженера, однозначно. Но как же тогда быть со временем?

— Еще кто приходил? — спросил я дежурного с тайной надеждой.

— Приходила еще одна дама. Тут, в гостинице проживает, — ответил Синельников. — Но в полдесятого. И была недолго.

— Яков Платоныч, — тихо привлек мое внимание Коробейников. — Найдено на полу.

Он подал мне знакомый мундштук. Вчера я уже видел его. Итак, Нина тоже здесь была. Но гораздо раньше времени смерти инженера.

Доктор Милц тихонечко подошел ко мне.

— Яков Платоныч, — сказал он негромко, — но Вы же не подозреваете Анну Викторовну?

— Вы не могли ошибиться во времени? — едва ли не умоляюще спросил я его.

Доктор еще раз взглянул на труп, потом на часы.

— Нет, — ответил он сокрушенно.

И быстро покинул номер, скрывая свое огорчение.

А я остался стоять и думать. Вот только думать не получалось. Единственный вопрос, занимавший сейчас мои мысли, выражался просто: «Где сейчас Анна Викторовна?». Или даже так: «Где она сейчас, черт ее побери!» Мне необходимо было услышать ее версию событий, чтобы понять, что здесь произошло. И как вывести ее из-под удара. Неплохо бы одновременно понять, кто же все-таки убил инженера. И взял портфель. Жан у меня в камере. Нина заходила раньше Анны. Анне портфель ни к чему, она бы его брать не стала. Так куда он делся? И где, черт меня побери, Анна!

Пытаясь занять руки и отвлечься от мыслей, я поднял стул, упавший, видимо, во время борьбы, тяжело на него опустился. В голове звенело, думать было невозможно. Почему она не пришла ко мне, если что-то случилось? К отцу она, кстати, тоже не пришла. Не был бы так спокоен Виктор Иванович нынче утром, если бы его дочь призналась ему в убийстве. Так что же все-таки произошло?

Машинально разглядывая ковер, я наткнулся глазами на маленькую оторванную пуговку, явно от женской одежды. Что-то мне напомнила эта пуговка. Но что именно, вспомнить я не смог. Поэтому, вместо того, чтобы присовокупить ее к уликам, я аккуратно положил ее в карман. Если Анна Викторовна была здесь, если она боролась и потеряла пуговку, об этом буду знать только я. Если она боролась… Нет, об этом сейчас думать нельзя. Господи, да где же она! Ушла отсюда в два часа ночи, если верить Синельникову. А что, если с ней что-нибудь случилось ночью?

Это еще если ему верить. Как-то кстати вспомнилось, как он принял взятку от Надежды Епифановой. Возможно, ему и в этот раз кто-то заплатил, чтобы он скрыл что-нибудь. Как только мы вернемся в управление, я примусь за него всерьез. Я его буду трясти до тех пор, пока он мне все не расскажет, даже то, чего не помнит!

Но где же все-таки Анна? Что с ней?

Не могло с ней ничего случиться. Я видел Виктора Ивановича утром в управлении, он был спокоен.

Утром в управлении! Я вдруг ясно вспомнил, где именно видел такую пуговку. На блузке арестованной модистки были точно такие. И одной не хватало!

Голова наконец-то заработала ясно. Теперь я знал, что и в каком порядке должен делать. Как бы не было мне неприятно это делать. Но я пройду через это сам и проведу ее. И только таким образом я смогу ее защитить, иначе не выйдет. Я должен арестовать Анну. Ее подставляют, и я выясню точно, кто именно и как именно. Собственно, я и так это знаю, но мне нужны доказательства. Я даже знаю, почему ее подставили. Каким же дураком я был, махнув рукой на угрозы Нежинской в адрес Анны. Я подошел к ним вчера слишком близко. И они отомстили, ударив по тому, что мне дороже всего. И теперь, в этом деле, я вынужден скрупулезно придерживаться внешней процедуры. Потому что за мной будут очень внимательно наблюдать. И при малейшем подозрении в том, что я веду следствие не по закону, Разумовский надавит на Трегубова, и меня отстранят. И тогда спасти Анну будет некому.

— Коробейников! — позвал я. — Это Нежинская. Задержите ее. И… И Миронову тоже, — закончил я, опустив голову.

— Анну Викторовну? — не веря, переспросил Антон Андреич.

— Ну не Марию Тимофеевну же! — ответил я ему.

— Слушаюсь, — потерянно отозвался Коробейников и вышел.

В коридоре послышался шум, знакомо простучали каблучки, и в дверь номера вбежала Анна Викторовна. Растерянно остановилась, с ужасом уставившись на мертвого Буссе.

Я смотрел на нее и не мог наглядеться. Слава Богу, она жива. С ней все в порядке. Теперь я смогу работать, думать, да просто дышать.

И теперь я могу, наконец-то, выяснить, что понадобилось ей ночью в номере инженера!

— Вы были здесь вчера до двух часов ночи? — тихо спросил я ее, еще не до конца овладев своим голосом после пережитого страха.

— Почему до двух? — удивилась она. — Я пришла в десять и через четверть часа ушла. И разумеется, он был жив.

Голос ее вздрагивал в испуге. Она подошла ближе, будто желая опереться на мое плечо. Я не смотрел на нее, даже глаз не поднимал. Я обязан ради нее самой изо всех сил соблюдать сейчас внешнее отчуждение. Если только Разумовский сумеет убедить Трегубова, что я не могу быть объективным, меня отстранят!

— Анна Викторовна, я вынужден Вас задержать, — сказал я ей, так и не подняв глаз, — до выяснения обстоятельств.

— Вы меня за решетку посадите? — спросила она дрогнувшим голосом, отступая на шаг.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил я, уставившись на ковер. — Разберемся.

— Вы мне не верите? — спросила она с возмущением.

— Верю, — ответил я. — Но городовой утверждает, что Вы… Вы ушли из номера в два часа ночи. Я не могу игнорировать его показания.

Я наконец-то набрался сил и взглянул в ее лицо. Она была очень бледна. А в глазах ее, обычно светившихся радостью и детским доверием, было горе и разочарование.