Чтение онлайн

Коробейников, сидевший за своим столом перед какими-то бумажками, поднял на меня взгляд и снова вернулся к своему занятию. Я задержался у его стола посмотреть, чем она занят. Перед ним были разложены маленькие бумажки с написанными на них буквами, которые Антон Андреич передвигал по столу, периодически помечая что-то в блокноте.

— Что Вы делаете? — спросил я, заглядывая ему через плечо.

— Выписал вырезанные буквы, — пояснил он свое занятие, — и пытаюсь составить из них слова.

— Но слова-то неизвестны, — сказал я, потянувшись передвинуть бумажку с буквой, чтобы получилось что-то внятное.

Коробейников перехватил мою руку, не дав коснуться.

— Слова улетают, но написанное остается, — произнес он значительно. — Это очень важно.

— Ну и что? — полюбопытствовал я. — Что-то получается?

— Пока нет, — вздохнул Антон Андреич. — Но логика и интуиция — они не дают мне потерять надежду.

В этот момент наше внимание привлекли невнятные, но очень громкие крики, доносящиеся из-за двери. Выйдя, мы имели сомнительное удовольствие лицезреть, как двое городовых с немалым, надо сказать, трудом, помещают в клетку вусмерть пьяного задержанного. Он сопротивлялся изо всех сил и протестовал столь оглушительно, что слышно было, наверное, на два квартала вокруг.

— Что здесь происходит? — спросил я городовых.

— Замятин, отставной подпоручик, — доложил один из них. — Задержали по Вашему приказанию.

Поручик, обнаруживший себя запертым, снова принялся разоряться оглушительно громко, но совершенно нечленораздельно. В камеру его засунуть, что ли? Оттуда хоть не так сильно слышно будет.

— Может, поддать ему, Ваше Высокоблагородие? — с надеждой спросил меня Евграшин.

Я его понимал, но принципы есть принципы.

— Пусть проспится, — велел я. — Завтра поговорим.

— Да, Яков Платоныч, — спохватился Евграшин, подавая мне конверт. — Вам тут письмо.

Письмо? Мне? Сердце забилось сильно и часто, сбилось дыхание.

Но уже в следующую секунду вернулось к привычному ритму. Это Нина всего лишь.

«Хочу тебя видеть, — писала мне Нежинская, — завтра, в полдень».

Нина Аркадьевна в своем репертуаре. Как всегда, абсолютно уверена, что имеет право вызывать меня, когда ей вздумается. Ладно, я схожу, если время будет. Может, у нее что-то важное.

Внезапно в дверь участка вбежала чрезвычайно взволнованная Полина, воспитанница Воеводина, с которой я познакомился сегодня утром.

— Господин следователь! — закричала она. — Господин следователь! Несчастье! Мой опекун погиб. Упал с лестницы.

Как интересно! Вот так совпадение. Да вот только их не бывает.

Тело Воеводина и в самом деле лежало на лестнице. Я взглянул наверх. Высоко падать, особенно если головой вниз. Только с чего бы он упал-то? Перила высокие, прочные. И не видно, чтобы где-нибудь были сломаны. Я осмотрел тело.

— Похоже, шея сломана, — сообщил я городовым.

— Странно, — прокомментировал Евграшин, — сначала горничная пропала, теперь вот сам…

— Пальцы сломаны, — сказал я, продолжая осмотр. — Странно. Обычно при падении руки, ноги, шею ломают. А здесь пальцы.

— Может, пытался удержаться, когда падал? — предположил городовой, тоже задирая голову, чтобы понять, откуда упал погибший.

— Или до того, как упал, — ответил я ему, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

Мне нужно было поговорить с Полиной. Воеводин умер не час назад и даже не три, это я был способен определить даже без заключения врача. Почему она только сейчас заявила о его смерти?

— Как Вы себя чувствуете? — спросил я ее, чтобы как-то начать разговор.

— Я в порядке, — сказала Полина и посмотрела на меня с ожиданием.

Похоже было, что скорбь по опекуну девушка демонстрировать не собирается. И отлично понимает, что я сюда не о ее самочувствии пришел полюбопытствовать.

— А почему же Вы раньше об этом не заявили? — спросил я ее.

— Я обнаружила его час назад, — ответила барышня.

— То есть, Вы не знаете, когда он упал, — уточнил я.

— Я гуляла в парке, — покачала головой Полина. — Когда вернулась, тогда и увидела.

— Скажите, раньше что-то такое случалось? — продолжил я расспросы. — Может, что-то с ногами, терял равновесие…

— Он был здоров, как бык, — жестко произнесла она.

— Не очень-то Вы его любили, — заметил я с усмешкой.

— Не очень, — подтвердила она, но продолжать тему не стала.

— А Ваша горничная, Татьяна, — попытался я зайти с другой стороны. — Какие у них были отношения?

— Обыкновенные, — ответила Полина. — Как у горничной и хозяина.

— А у Вас? — спросил я, пристально на нее взглянув.

— Он взял меня на воспитание, когда мне было двенадцать лет, — ответила она, отводя глаза.

Картина была ясна и крайне неприглядна. Однако хоть я и сочувствовал ей несомненно, интуиция подсказывала мне, что все гораздо сложнее, и барышня вполне может оказаться причастной к смерти опекуна.

— Кто-нибудь еще в доме работает? — спросил я ее.

— Последнее время только горничная, — сказала Полина.

— А раньше?

— Был секретарь, Воеводин его уволил.

— Давно? — поинтересовался я.

— Полгода назад, — ответила барышня. — Он уехал в Москву.

— Причины увольнения Вы, конечно, не знаете? — предположил я.

— Мне не объясняли, — сказала она твердо.

Продолжать этот разговор я не видел смысла. Завтра допрошу барышню поподробнее, никуда она за ночь не денется.

Я вернулся на лестницу и распорядился, чтобы тело погибшего отправили в мертвецкую. А потом поехал домой, спать. Силы, кажется, наконец-то закончились.

И почти до рассвета я проворочался без сна, проклиная себя за то, что не вернулся на работу.

На следующий день я проспал, разумеется. Организм настойчиво заявил о своих правах, и когда я проснулся, было уже несусветно поздно. Сообразив, что раз уж меня не искали, то ничего срочного и не случилось, я послал записку Коробейникову, сообщив ему, что позавтракаю в гостинице, а потом зайду к доктору Милцу. Теперь меня смогут найти в случае чего. И вполне можно совместить завтрак и общение с Ниной, раз уж она на нем настаивает.

Мы встретились в кафе. Настроение у меня по-прежнему не было радужным, и я с трудом сдерживался, ожидая, пока Нина Аркадьевна закончит светскую часть и перейдет, собственно, к тому, ради чего она меня позвала. Нина, видимо, почувствовала мое нетерпение и довольно быстро приступила к делу.