Чтение онлайн

— То есть, — продолжила мою мысль Анна Викторовна прерывающимся от ужаса и отвращения голосом, — она хранила эту тетрадь, потому что… Потому что ей казалось, что там зашифровано место клада?

— Видимо так, — вздохнул я.

— А Элис? — по лицу Анны текли слезы, голос дрожал. — Все эти годы она держала ее взаперти, надеясь, что та расшифрует для нее эти тексты и найдет место клада. Господи, как это все….

Мне было больно видеть ее слезы. Я только надеялся, что моя новость, которую я специально берег напоследок, сможет хоть чуточку унять ее горе.

— Ужасно, — закончил я ее фразу. — Поняв, что от Элис ничего не добиться, Курочкина связалась с князем и предложила ему купить эту тетрадь. Тот приехал в Затонск. Но Элис освободилась от оков и убила Курочкину.

— А князь? — спросила Анна. — Почему он так неприкасаем?

— А потому что это только мои логические догадки! — ответил я резко. — Павел мертв, а тетради нет! Доказать ничего невозможно.

— А Вы так уж уверены на счет князя? — осторожно спросила она меня. — Он выглядит таким порядочным…

— Вы что, мне не верите? — озлился я.

— Но Вы же сами говорите, что против него нет никаких доказательств! — заспорила со мной Анна Викторовна.

— Хорошо, — я отвернулся, — оставим это.

В принципе, я понимал, почему ей так трудно принять мою точку зрения. И не хотел с ней спорить. Я слишком устал, чтобы спорить. А она слишком расстроена. И я вовсе не хочу расстраивать ее еще сильнее. Напротив, я хотел бы ее порадовать. Только вот никак не придумаю, как сообщить ей новость.

— А Элис? — спросила Анна Викторовна, будто прочитав мои мысли и решив мне помочь. — Она являлась мне, потому что разум ее спит. Как можно ее найти?

— Я уже навел справки, — рассказал я ей. — В городской приют для умалишенных недавно поступила похожая по описанию девушка.

Я был прав, предполагая, что Анна обрадуется этой новости. Я нашел Элис позавчера. И не добавил эти сведения в дело Курочкиной. Официально дело я уже не вел, только оформлял материалы, так что имел полное право никому об этом не сообщать. Мне не хотелось, чтобы Элис забирали в Петербург, чтобы пытались, возможно, добыть у нее какие-то сведения. На мой взгляд, всего того, что пережила эта девочка, более чем достаточно. А здесь ей будет спокойно. Я был уверен, что Анна Викторовна не оставит ее заботой и вниманием, как только узнает, что Элис жива.

— Нам нужно немедленно ехать туда! — схватила меня Анна Викторовна за рукав пальто, умоляюще заглядывая в глаза. — Яков Платоныч! Пожалуйста!

Приют для умалишенных — не самое приятное место. Но Анна Викторовна смело вошла в него, обгоняя даже меня.

— Привезли ее к нам три дня назад, — рассказывал доктор, провожавший нас в палату к Элис. — Имени она своего не знает, ничего не понимает, ничего не говорит. Так как же я мог понять, что Вы ее ищете?

— Вот здесь, — распахнул доктор перед нами дверь палаты. — Вы не бойтесь, она тихая.

Мы с Анной Викторовной вошли и замерли, пораженные увиденным. Элис Лоуренс молча сидела на кровати, немигающим взглядом уставившись в окно. Она была одета в больничную рубаху, волосы обриты наголо. Была она очень худенькая и совсем маленькая. Ей должно было быть сейчас семнадцать или восемнадцать лет, но она выглядела ребенком. На наш приход она никак не отреагировала, полностью погруженная в созерцание окна. Наверное, дневной свет казался ей чудом. Ведь ее держали в подвале десять лет. Бедное искалеченное дитя, жертва чужой алчности.

Анна вдруг шагнула вперед и начала тихо читать стихи на английском языке. Те самые стихи, из тетради. Видимо, запомнила, когда переводила.

Элис вздрогнула и как будто прислушалась. Видимо, звук родного языка вывел ее из забытья. А Анна продолжала говорить, с каждым шагом подходя все ближе, пока не оказалась совсем рядом. Тогда она присела перед Элис на корточки и протянула ей оловянного солдатика. Того самого солдатика, что я подобрал в доме убитой Курочкиной. Я отдал его Анне, когда мы ехали в больницу.

На минуту мы все замерли. Кажется, даже дышать перестали. А в следующее мгновение волшебство любви и доброты сработало. Искоса и недоверчиво Элис взглянула на Анну раз, другой. А потом взяла солдатика из ее рук. А еще мгновение спустя, будто испугавшись собственной доверчивости, она свернулась на кровати в клубочек, прячась от всего мира. Солдатика она так и прижимала к груди обеими руками.

Анна Викторовна поднялась со слезами на глазах и в поисках поддержки, прижалась к моему плечу. Я обнял ее, утешая. Зрелище, на которое мы смотрели, было трудно вынести. Но я был уверен, что не раз и не два застану Анну в этой комнате. Она не успокоится, пока не поможет Элис, пока не сделает для нее все, что сможет. Как бы трудно это не было.

====== Девятая новелла. Ночной гость. ======

Вопреки всем моим предположениям, события, пережитые нами во время расследования смерти госпожи Курочкиной, скорого продолжения не имели. Все стихло, и дни вновь потянулись тихой, несколько однообразной чередой. Князь Разумовский Затонск не покинул, но мы не встречались более, не было повода. Постепенно я сработался с Трегубовым, оказавшимся, сверх ожиданий, неплохим профессионалом. Периодически я виделся с Анной Викторовной. Она продолжала часто навещать Элис в больнице, но, к сожалению, никаких положительных сдвигов в ее состоянии добиться не могла. Видимо, от пережитого разум девушки был потерян навсегда. Но Анна Викторовна, тем не менее, не оставляла попыток. А может быть, просто не могла помыслить о том, чтобы бросить в одиночестве это несчастное, всеми покинутое создание.

В общем, время шло, и жизнь постепенно снова вошла в неспешную колею. Что, впрочем, не означало отсутствия работы.

И вот как-то ночью за мной на квартиру явился городовой. В доме помещицы Бенциановой был обнаружен труп молодой женщины.

Как понятно стало из объяснений городового, они с напарником патрулировали свой район, когда услышали донесшийся из дома женский крик. Долго стучали в дверь, пока не разбудили, наконец-то, служанку. Та утверждала, что кричали где-то на улице, но городовые настояли на осмотре дома. И обнаружили в одной из комнат труп молодой женщины. Ну и вызвали нас, понятное дело. Что им еще оставалось. Так же, как и мне ничего не оставалось, как ехать немедленно на место преступления. День или ночь, какая разница. Как любит говорить доктор Милц, aliis inserviendo consumor — служа другим, расточаю себя.

Тело молодой женщины в дорожном платье лежало на полу одной из комнат особняка. Судя по маленькой кровати, это была детская. Но про наличие ребенка в доме мне никто не упоминал.

— Я, значится, дотронулся до нее, — докладывал мне городовой, обнаруживший тело. — Она еще теплая была. Но глаза как будто стеклянные. Тут ясное дело, покойница.

— Странно, — сказал я ему. — Крик, говорите, с улицы аж слышали, а неужели никто в доме не проснулся?

— Служанка ихняя вроде что-то слышала, — отрапортовал городовой. — Но не разобрала спросонья, кто, откуда. Думала, с улицы.