Чтение онлайн

Пешодацуп пешода

Капалапопа сопа

Пупупалупа супа

Рукинявакащая

Кисяцапунадуда

Вовощапоссяная

Гагуссы уссатела

Эхужа врабаеда

Насека паламоза

Яку пидажачина

Камаринош и замба

Вуныся усисяся

Ракука лопотоша

Засис усся киссюся

Тарарпа харкотена

И пу и пу и пу

И пу пу пу пу пу

– Я ничего не понял, - сказал Головко.

– Еще бы!
– надменно воскликнул Ырыа.
– Это ведь по-древнеякутски!

– Да ну!
– рассмеялся Абрам.
– Что-то непохоже.

– Но это же заумь!
– гордо заявил Илья, садясь на свое место.
– Это древнеякутская заумь. Надо чувствовать истину сфер, запах времени, величие божества, единое слово, возникающее из таинственных эзотерических звуков, рождение нового языка, воскрешение древней судьбы, молитву о пределе бессмысленности, который знаменует собой подлинное преображение и любовь! Кстати, как же вас все-таки зовут?

– Софрон Жукаускас!

– Абрам Головко!

– Хорошо, хорошо...
– мечтательно проговорил Ырыа, улыбаясь.
– Но надо называться по-якутски. Разве не прекрасно звучит: <Буруха, Намылы...> И все в таком духе. Я думаю, скоро всех оформят именно так.

– Но ведь <Илья> - не якутское имя, - сказал Жукаускас, - например: <Илья Ульянов>...

– Это так, для начала, для того, чтобы подчеркнуть русскую колонизацию. Скоро я буду просто <Ырыа>! И все будет <Саха>!

– А почему, не <уранхай>?
– хитро спросил Головко.

– <Уранхай> - высшая цель, истинное прибежище всякого подлинного якута, там прошлое соединяется с будущим, а верх объемлет низ. Ведь написано в древних ичичках: <Уранхай и уранхай>. Я напишу об этом роман в жанре древнеякутского романа. Как известно, древнеякутский роман состоит из пяти амб, трех жеребцов, восьми замб, шести пипш, трех онгонч и десяти заелдызов. Эта древняя форма символизирует собой Вселенную, а также еще и человеческое тело и Землю, да и вообще - весь мир. Это и есть Якутия. И это и есть та самая идеальная великая книга, заключающая в себе все, данная Богом нам в дар; очевидно, именно эта книга была у Эллэя - первого якута. Но искать ее бессмысленно: она внутри нас. Каждый, ощутивший Якутию, воссоздает какую-то часть ее книги; и, может быть, я, смиренное существо, только мечтающее о милости быть якутом, тоже (чем черт не шутит!) внесу свое скромное слово во всеобщий горний якутский венец! Я видел эту книгу, она являлась мне, это Якутия, это Бог!!! Вы верите?

– Ну, не знаю...
– сказал Головко.

– А почему бы и нет?!
– отчеканил Жукаускас и потом вдруг тихо произнес:

– Абрам, может быть, у вас есть еще вино... Я спать расхотел, а похмелье продолжается.

– Да вот, как вам сказать...

– Я не пью!
– заявил Ырыа, подняв вверх левую руку.

– Тогда хорошо, - деловым тоном произнес Головко, засунул руку в сумку и вытащил бутылку жиздры.

Слезы проступили на глазах Жукаускаса. Он встал, подошел к Головко, обнял его и поцеловал в щеку.

– О, прелесть, о, восторг! Где сейчас наш любимый сверкающий Мирный!..

– Мирный?
– злобно спросил Ырыа.
– А что Мирный? Вы что, из Мирного?

– Мы из Якутска, друг, - ответил ему Головко, открывающий бутылку.
– А в Мирном наше сердце.

– А что там? Говнястые, по-моему, улочки, чахлые пальмочки...

– Это не тот Мирный!
– быстро проговорил Жукаускас, но Головко сделал ему знак, и он замолчал.

– Ах, да, я что-то слышал... Но по-моему, это все туфта, маразм. Небоскребы фальшивые, а киви резиновые. Говорят, эти падлы продали все алмазы и кайфуют, но это только городская верхушка, а народ нищенствует, ему-то какой прок от нарисованных автострад и игры в лето? Да и не сделаешь всего этого ни за какие алмазы. Вы там были?

– Ну, как вам сказать...
– уклончиво ответил Софрон, беря у Головко жиздру.

– Ну и что там, нормально?

– Ну так...

– Так это они для вас старались! И вообще - разве справедливо, что какой-то там Мирный наслаждается, когда вся Якутия мерзнет и умирает? И еще наши кровные алмазы продают!

– Вот за это спасибо, друг!
– честно сказал Головко.
– Мы полностью с тобой согласны. Давай, твое здоровье; пей, Софрон, видишь, Илья совсем наш!

– За Якутию - величайшую из величайших!
– воскликнул Жукаускас и отхлебнул большой глоток жиздры.

– Да здравствует Якутия!
– крикнул Головко и тоже выпил.

– Якутия восстанет!

– Я-ку-ти-я!!!
– завопил Жукаускас, хлопая в ладоши.

– Я-ку-ти-я!!!
– поддержал его Абрам, топая ногами. Ырыа презрительно посмотрел на них, потом, дождавшись, когда они замолчали, медленно проговорил:

– А меня это вообще не интересует... Я - поэт, я - гражданин искусства! Все это - тщета, бред. Я еду в Алдан, чтобы творить, чтобы почуять кровь и смертельную опасность. И вся Якутия, в конце концов, всего лишь один прием, и весь Мирный - это материал. Что мне разные страны, когда поэзия - единственная вечная страна? Что мне ваша свобода, ананасы, путешествия, когда искусство - вот главная цель всего, вот в чем ответ! Пускай я подохну в очке вонючей параши, как крыса, пусть судьба меня в блевотину засунула, я знаю - это Бог меня осенил, это маленькая волшебная снежинка села мне на губу!

Головко изумленно посмотрел на него, но тут автобус остановился.

– В чем дело?
– испуганно спросил Жукаускас, вынимая из своего рта бутылку с жиздрой.

Водитель Идам встал и повернулся к ним. В его руках был пистолет.

– А ну быстро отсюда!
– рявкнул он.

– Что?!
– ошарашенно спросил Головко.

– Вы, гады, оказывается, за этих пиздоглазых! Мы их еле выперли, а вы хотите тут сделать, как вы говорите, <великую Якутию>!.. Вон из моего автобуса, в тайгу! Я - русский человек, и не потерплю тут предателей. Здесь русская земля, и вы еще попляшете! Идите в Алдан пешком к своим якутам. Я вас дальше не повезу!

– Но деньги, договор....
– пьяным слабым голосом пролепетал Софрон.

– А я не с ними, я просто поэт!
– вкрадчиво сказал Ырыа, - меня зовут Степан Евдокимов!

– Я слышал, что ты там плел, змееныш!
– злобно отрезал шофер.

– Но Идам...
– вопросительно произнес Головко.

– Я не Идам, я - настоящий русский Иван! И я вам не дам! Вон отсюда!

Из тайги раздался выстрел.

– Это что еще, е6 твою в душу богомать!
– выругался Идам и посмотрел направо. Прозвучал еще один выстрел. В туманном белесо-сумеречном воздухе за окнами автобуса проступили черные фигуры. Они приближались, становились все четче и четче.

– Блин, тунгусы!
– с сожалением вымолвил Идам, быстро садясь за руль.

– Как?
– спросил Софрон, но тут дверь автобуса резко открылась. Ворвался высокий статный человек, одетый в черные сапоги и черную куртку. В руках у него был автомат, который он тут же направил на голову Идама.

– Руки вверх!
– крикнул он - Вы окружены! Бросай пушку, и не вздумай дурить. Одно нажатие на педаль, и твои мозги выстрелят из твоей башки, как юбилейный салют! Понял?!

Наступила напряженная пауза.