Якутия
Шрифт:
Сразу же после этого последовали быстрые команды, и солдаты суетливо побежали к самолетам, одетые по боевой выкладке. Ылдя повернулся к Софрону, поражение на него уставился и не смог выговорить ни звука.
– Да.
– сказал Жукаускас, опускаясь опять на корточки там, где он спал этой ночью.
– Это... как?!
– спросил Ылдя, закрывая и снова открывая глаза.
– А... вот как!
– выпалил Софрон, ударяя ладонью об пол..
– Это... серьезно?
– Мне кажется, вполне.
– А мы?!!
– со страхом на лице воскликнул Ефим.
– А мы улетаем, разве вы не поняли? Только сидите тихо...
– Верно, верно, верно, верно...
– зашептал Ылдя, пригибая голову к своему паху.
– Только бы взлететь, только бы взлететь...
– Молчите. Кажется, наш вход закрывают.
Действительно, раздались знакомые звуки. После этого послышались отдаленные шаги, хлопанье двери, и в самолете начал работать двигатель.
– Летчик сел!- торжествующе сказал Ылдя, поднимая голову.
– Но почему больше никого нет?
– Не знаю, - безразлично ответил Жукаускас.
– Как бы то ни было, мы, кажется, куда-то улетим. На какую-нибудь базу, или в городок.
– Да хоть в задницу! Только бы здесь не остаться!
– Неужели же вам не жалко ваш Алдан, или Тюмюк?! Тут же было ваше царство!
– Ну, и что делать?- быстро спросил Ылдя.
– Надо попробовать остановить этого безумца! Как же можно допустить этот ужас, эту катастрофу, эту блажь старого маразматика! Ведь тут же люди живут!
– Ну, попробуйте...
– вяло улыбнувшись, сказал Ылдя.
– Не знаю, как это у вас выйдет... А я, в конце концов, плевал. Здесь сейчас гнусный Ваня Инокентьев, вот пусть и накроется, А что до Алдана, так это - дерьмовый город, мерзкий, грязный. Пускай взорвется к чертям; вдруг на его месте много золота образуется? Золото лучше,чем жители. Вы, конечно, если хотите, можете попытаться что-нибудь сделать...
– Я...
– начал Жукаускас, но тут их самолет пришел в движение и медленно поехал на свою стартовую полосу.
– Все!
– торжественно молвил Ефим.
– Мы отбываем. Перестаньте, не надо строить из себя благородного защитника вшивых городков, главное, радоваться, что мы с вами уцелеем!
– Это плохо, несправедливо, - мрачно заметил Жукаускас.
– Ну и ладно!
– довольным тоном воскликнул Ылдя и вытащил из кармана папиросу.
– Ничего, - тихо заявил Софрон.
– Вы еще пострадаете, помучаетесь, совесть-то - вещь упорная.
– Да брось ты!..
– засмеялся Ефим.
Они ехали мимо спешащих солдат, мимо складов, деревьев и высокой травы к прямой ровной дороге, с которой летательные аппараты отправлялись в небо, разверзшееся сейчас над этим обреченным местом наподобие солнечного последнего спасительного прибежища, куда можно сбежать, имея крылья и мотор, и которое словно звало в свою высь спастись от жуткой гибели, и было прекрасно-синим, словно лучшая бирюза. С какой-то другой полосы взлетал большой зеленый самолет, и дым струился из его зада, как будто погребальный дым из трубы крематория; и этот прощальный знак уносящихся прочь спасающихся военных людей был похож на лицемерную слезу какого-нибудь мерзкого дрессировщика, сперва ломающего животному лапу, а потом, с притворным состраданием, ее лечащего, чтобы привязать несчастную тварь к себе. Другие самолеты тоже готовились к отлету; наверное, все, что высказал назвавшийся Сасрыквой, действительно было правдой, и его ужасный приказ собирались выполнить.
– Мы сейчас взлетим...
– лихорадочно прошептал Ылдя, затягиваясь своей папиросой.
Их самолет выехал на полосу, замер на ней, готовясь отправиться вверх, потом взревел турбинами, издавая становящийся все выше и выше характерный свист; и когда этот свист превратился почти в ультразвук, самолет резко устремился вперед, скрипя своими швами и подскакивая на легких дорожных колдобинах, и некий ящик, стоящий наверху позади Жу-каускаса и Ылдя, со стуком упал на пол и отскользил к стене, ударившись о нее, а пепел папиросы Ефима стряхнулся ему на штаны.
– Наконец-то!..
– облегченно воскликнул Ылдя.
– Едем!
Софрон смотрел в иллюминатор на покидаемую ими красивую местность, и мучительная грусть охватила его, словно подлинная вера в Бога. Они неслись, убыстряясь; пол вибрировал, крылья тряслись; и вдруг все разом прекратилось, и какая-то сила словно вытолкнула их вверх, и они стали куда-то взмывать, словно на качелях, а потом, вместо того, чтобы рухнуть обратно вниз, размыто зависли в пустом пространстве, невесомо там застыв.
– Чудесно!
– восхищенно сказал Ылдя, держась руками за ручку ящика.
– Пусть они остаются! Не правда ли, здорово?
Жукаускас был бледен и дрожал.
– Что с вами?
– испуганно спросил Ефим, смотря ему в глаза.
Софрон положил ладонь на свой потный лоб, вздохнул и опустил лицо вниз.
– Мне... очень страшно... он... так летит... поворачивает...
Самолет действительно летел почти под прямым углом к земле, выруливая на свой курс. Ылдй расхохотался, хлопнул в ладоши, на время отпустив руки от ящика, и громко сказал:
– Перестань, немножечко поболтает, и амба! А так бы взорвались!
– Да, я понимаю...
– вяло вымолвил Жукаускас.
– Ну и вот!
– воскликнул Ылдя и прыснул.
Они летели прочь от Алдана, достигая все более большой высоты. В небе не было никаких облаков, и скоро полет стал совершенно незаметен для находящихся на борту. Ефим отпустил ручку ящика и стал смотреть в иллюминатор, довольно причмокивая; Софрон слегка порозовел, но головы не поднимал и не издавал никаких звуков. Они летели вдаль, словно ангелы, покидающие место божеского суда, и реки, текущие под ними, были извилистыми, как маковые стебли. Поля и леса, разноцветно расположившиеся внизу, заставляли восторгаться красотой земной суши; никаких домиков и дорог уже не было видно - только дикая якутская природа; тень самолета живописно перемещалась по поверхности тайги, и солнце отражалось в небольших озерках и прудиках, пуская зайчики в глаза наблюдающего полет Ылдя. Он щурился, улыбался и мотал головой, Софрон робко посмотрел на него, пожевал губами, а потом нерешительно сказал:
– Дайте мне тоже закурить, что ли.
– На здоровье!
– образованно ответил Ылдя.
– Берите, дружок, зажигайте, вдыхайте.
Через некоторое время самолет начал резко поворачивать, Софрон съежился, закрыл уши руками и выронил свою почти докуренную папиросу. Ефим озабоченно привстал и посмотрел в иллюминатор.
– Что же это?..
– проговорил он.
– Мы никак возвращаемся!
– Чего?..
– тихо спросил Жукаускас.
– По-моему, мы летим туда же, откуда вылетели. Это же маразм!
– Да не может быть!
– сказал Софрон, отнимая руки от ушей.
– Сейчас посмотрим... Увидим...
Развернувшийся самолет выровнялся, и его полет опять стал незаметным и приятным. Ылдя всматривался в пролетаемый ими пейзаж, пытаясь найти в нем какие-нибудь знакомые черты. Реки извивались, точно маковые стебли, тайга была необъятной и зеленой. Появилось прямое шоссе, идущее прямо через тайгу. Виднелись прудики и озерки. И вдруг, когда начались маленькие строения, и самолет начал снижаться, Ефим Ылдя отпрянул от иллюминатора, издал пораженный вопль, ударил себя ладонью по животу и печально сел на свое место.