Чтение онлайн

Мн пришлось вынести мальчика самому, такъ какъ онъ былъ въ обморок. Я передалъ его солдатамъ я вернулся обратно въ свою каморку.

Въ тишин и во мрак, осуществленіе факта скоро стало дополнять самое сознаніе его. Простое сознаніе какого-либо факта бываетъ очень блдно; но если вы начинаете осуществлять сознаваемый фактъ, то онъ принимаетъ извстную окраску. Большая разница существуетъ между тмъ, если слышатъ, что человку нанесенъ ударъ оружіемъ въ сердце, или видть, какъ это длаютъ. Въ тишин и во мрак сознаніе той опасности, которой я подвергался, все глубже и глубже занимало мои мысли, и непріятная дрожь пробгала по всему моему тлу.

Но, благодаря благосклонному предвиднію природы, бываетъ всегда такъ, что лишь только человкъ падаетъ духомъ до извстной степени, какъ тотчасъ является какой-либо отводъ и человкъ ободряется. Возникаютъ надежды, а вмст съ ними и веселое расположеніе духа, и желаніе что-либо для себя сдлать, если это только еще возможно. Когда я нсколько ободрился, во мн произошелъ переворотъ; я сказалъ самъ себ, что солнечное затмніе непремнно спасетъ меня, и я сдлаюсь первымъ человкомъ въ государств. Теперь я считалъ себя самымъ счастливымъ человкомъ въ мір; я даже съ нетерпніемъ ожидалъ завтрашняго дня, когда вполн восторжествую надъ всми, и весь народъ будетъ оказывать мн почести.

Кром того, у меня еще являлась и та мысль, что если этому суеврному народу сообщить объ ожидающемъ ихъ бдствіи и они захотятъ пойти на компромиссъ, то какъ мн поступить въ данномъ случа. Размышляя объ этомъ, я опять услышалъ приближеніе шаговъ. «Ахъ, врно, мн хотятъ предложить компромиссъ. Увидимъ, если это что-нибудь хорошее, то я, конечно, долженъ согласиться; если же нтъ, то я не потеряю почвы подъ ногами и добьюсь чего-нибудь вполн хорошаго».

Но вотъ дверь отворилась и явились вооруженные солдаты. Ихъ начальникъ сказалъ:

— Костеръ готовъ! Иди!

— Костеръ!

Я совершенію потерялъ силы; тяжело было разставаться съ жизнью; вс мои мечты разлетлись въ прахъ; но лишь только ко мн вернулась способность говорить, я сказалъ:

— Но вдь это недоразумніе; казнь назначена на завтра!

— Приказъ измненъ; поторопись!

Я погибъ; теперь уже ничто не могло мн помочь. Я былъ изумленъ, пораженъ, приведенъ въ отчаяніе; я даже и не могъ совладать съ собою, и только вертлся вокругъ, какъ сумасшедшій; солдаты вытолкнули меня изъ моей каморки, окружили меня и повели по лабиринту подземныхъ корридоровъ и, наконецъ, вывели меня на свтъ Божій. Когда мы вступили на широкій дворъ, закрытый со всхъ сторонъ, то я содрогнулся отъ ужаса; первый предметъ, бросившійся мн въ глаза, былъ костеръ, а подл него вязка хвороста и монахъ. По всемъ четыремъ сторонамъ двора сидла публика рядами, въ вид террасъ, пестрвшихъ всевозможными цвтами матерій. Король и королева сидли на своихъ тронахъ; это были наиболе замтныя фигуры.

Разсмотрть все это было дломъ одной секунды. Затмъ Кларенсъ проскользнулъ ко мн съ своего мста и сталъ сообщать мн на ухо послднія новости; его глаза блистали торжествомъ и счастьемъ; онъ говорилъ мн:

«Это, благодаря мн, сдлали измненіе! Я много работалъ надъ этимъ. Когда я имъ объявилъ, какого рода бдствіе ихъ ожидаетъ и убдился, что это напугало ихъ, то я подумалъ, что наступило время дйствовать! Я сталъ разсказывать то тому, то другому, что твоя власть надъ солнцемъ достигнетъ полной силы только завтра утромъ; поэтому, если желаютъ спасти солнце и міръ, то ты долженъ быть казненъ сегодня, такъ какъ твои чары пока еще колеблются, и теб недостаетъ полнаго могущества. Конечно, все это была ложь съ моей стороны, но они схватились за это, какъ за спасеніе, ниспосланное имъ свыше; а въ это время я украдкой смялся надъ ними; но все же былъ очень доволенъ, что мн, такому ничтожному созданію, удалось спасти твою жизнь. Ахъ, какъ все это счастливо кончилось! Теб не нужно будетъ наносить дйствительный вредъ солнцу; ахъ, не забывай этого! Ради спасенія твоей души, не забывай! Сдлай только такъ, чтобы чуть-чуть стало темно — самую крошечку стемнло бы и этимъ кончи. Увряю тебя, что этого будетъ совершенно достаточно. Конечно, они увидятъ, что я говорилъ неправду, но припишутъ это моему невжеству; ты увидишь, что лишь только упадетъ на землю малйшая тнь мрака, какъ они сойдутъ съ ума отъ ужаса; они освободятъ тебя и возвеличатъ! Теперь ступай на торжество! Помни только, — о, добрый другъ, — умоляю тебя, не забывай мою просьбу и не длай зла благословенному солнцу. Ради меня, твоего врнаго друга!»

Изъ всей этой длинной рчи, я, удрученный горемъ и отчаяніемъ, въ эту минуту понялъ только одно, что Кларенсъ просилъ меня пощадить солнце; но въ то же время глаза юноши смотрли на меня съ такою глубокою признательностью, что у меня не хватило духу сказать ему, что его простодушная наивность погубила меня и обрекла на смерть.

Пока солдаты вели меня черезъ дворъ, водворилась такая мертвая тишина, что если бы я былъ слпъ, то подумалъ бы, что нахожусь совершенно одинъ, а между тмъ, на эстрадахъ около стнъ помщалось около четырехъ тысячъ человкъ. Незамтно было ни малйшаго движенія въ этой громадной масс человческихъ существъ; вс они были такъ же неподвижны, какъ каменный изваянія и такъ же блдны; но только вс лица выражали испугъ. Эта мертвая тишина продолжалась и тогда, когда меня приковывали цпью къ столбу; она продолжалась и тогда, пока старательно раскладывали хворостъ около моихъ ногъ, моихъ колнъ и всего моего тла. Затмъ наступила пауза и водворилась еще боле глубокая тишина, если это только было возможно, и монахъ преклонился у моихъ ногъ съ пламенющимъ факеломъ; толпа совершенно безсознательно приподнялась со своихъ мстъ; монахъ распростеръ руки надъ моею головою, а глаза поднялъ къ небу и сталъ произносить латинскія слова; онъ продолжалъ говорить нсколько мгновеній и вдругъ остановился. Я подождалъ немного, затмъ поднялъ на него глаза и увидлъ, что онъ стоялъ, какъ громомъ пораженный. Въ это же мгновеніе вся толпа народа также тихо встала, точно по команд. Я слдилъ за глазами присутствовавшихъ и увидлъ, что начинается солнечное затмніе. Ко мн вернулась жизнь, и кровь такъ и заклокотала въ моихъ жилахъ! Я сдлался совершенно инымъ человкомъ! Черное кольцо медленно надвигалось на дискъ солнца, а мое сердце билось все сильне и сильне, и вс присутствовавшіе, въ томъ числ и патеръ, неподвижно смотрли на небо. Я зналъ, что вслдъ за тмъ взоры всей толпы обратятся на меня и если это будетъ, то я спасенъ. А я въ это время стоялъ съ простертою рукою, указывая на солнце. Ужасъ, подобно волн, охватывалъ всю толпу, но вотъ раздались два выстрла: второй вслдъ за первымъ.

— Зажигайте факелъ!

— Я запрещаю!

Первое приказаніе исходило отъ Мэрлэна, второе отъ короля. Мерлэнъ поднялся съ своего мста, вроятно, онъ хотлъ самъ зажечь факелъ, насколько я могъ объ этомъ судить, но въ это время я сказалъ:

— Оставайся на своемъ мст! Если кто осмлится подняться, не исключая и короля, прежде чмъ я это дозволю, того я разгромлю и сожгу молніею.

Вс опустились на свои мста; конечно, я и ожидалъ, что это такъ и будетъ. Мерлэнъ колебался нсколько мгновеній и я сильно терзался въ эти мгновенія; но вотъ, наконецъ, и онъ слъ и тогда я вздохнулъ свободне; теперь я зналъ, что масса въ моей власти. Но въ это время король сказалъ:

— Будь милостивъ, прекрасный сэръ, прекрати это бдствіе и не испытывай насъ такимъ ужаснымъ образомъ. Намъ сказали, что твоя сила не достигнетъ всей своей полноты ране завтрашняго утра; но…

— Ваше величество предполагаетъ, что это могла быть ложь? Да, это была ложь!

Мои слова произвели громадное дйствіе; со всхъ сторонъ простирались руки, и короля осаждали просьбами, чтобы меня купилъ за какую угодно цну, лишь бы только прекратить это бдствіе. Король былъ также совершенно согласенъ съ народомъ и потому, обращаясь ко мн, сказалъ:

— Объяви, какія хочешь условія, уважаемый сэръ, только избавь насъ отъ этого бдствія; пощади солнце.

Моя судьба была ршена. Я могъ бы тотчасъ предложить свои условія, но въ то же время не въ моихъ силахъ было остановить затмніе солнца. Я попросилъ дать мн время на размышленіе. Король сказалъ:

— Ахъ, какъ долго! Какъ долго, добрый сэръ! Будь милостивъ! Посмотри, каждую минуту становится все темне и темне! прошу тебя, скажи, долго-ли это будетъ?

— Не долго! Можетъ быть, полчаса, а то и часъ.

Тутъ вс приступили ко мн съ просьбами самыми упорными, самыми патетическими; но я не могъ опредлить срока, такъ какъ не помнилъ, какъ долго должно продолжаться полное затмніе. Я былъ въ самомъ затруднительномъ положеніи, надъ которымъ приходилось призадуматься. Произошло нчто странное съ этимъ затмніемъ и самый даже этотъ фактъ былъ несовсмъ для меня ясенъ. Дйствительно-ли это было шестое столтіе, или все это совершалось во сн? Но тутъ у меня явилась новая надежда. Если мальчикъ не ошибся въ числ и, дйствительно, было 20-е іюня, то значитъ, это не шестое столтіе. Я дотронулся до рукава монаха и спросилъ его, которое число.

Онъ отвтилъ мн, что двадцать первое! У меня опять пробжалъ холодъ по тлу. Я спросилъ, не ошибся-ли онъ, но тотъ отвчалъ, что онъ въ этомъ вполн увренъ и прекрасно зналъ, что 21-е число. И такъ этотъ волосатый мальчишка опять все перепуталъ! Дйствительно, въ этотъ день должно быть затмніе солнца. И такъ я, на самомъ дл, нахожусь при двор короля Артура и могу вполн воспользоваться этимъ обстоятельствомъ.

А между тмъ, мракъ становился все гуще и гуще, а народъ приходилъ все въ большее и большее отчаяніе.