Чтение онлайн

— Эксперименты с прионами идут уже с десяток лет, сперва пытались выделить антиген из крови мозгоедов, — пояснила Янтарная Леди. — Но результаты оказались нехороши. Поэтому здесь проводится сугубо биологический эксперимент.

Таким образом, Натан обжился в цефалоте, точнее — конгломерате цефалотов, ведь внутри гиганта спало пять прирученных древними аборигенами деток. Вскоре он выяснил, что вместе с ним трудились сплошные экстрасенсы, точнее, люди, считающие себя таковыми. Каждый, включая соседа, уверял, что не без способностей: кто на картах гадал, кто руны раскидывал, кто силой мысли сводил бородавки, Василий же умел искать воду и предсказывать меню на завтра.

— А ты что умеешь? — спросил сосед-эколог, убедившись, что Натан достаточно оброс и в алтарь допущен.

— Да ничего, — пожал плечами Натан, чёрте как попавший в эту безумную компанию. — Я и не верю в эту чушь.

День за днём команда пыталась присадить цефалота на человечьи экскременты и достучаться до него ментально. Попыток не бросали круглосуточно, в ночные смены спали прямо в алтаре ноль-первого, лицом уткнувшись в ещё живые усики, чуть влажные, но крайне инертные.

— Думайте о чём угодно, — пояснил старший лаборант на первой смене Натана, — можете беллетристику любимую в деталях вспоминать, или фильмы. Главное — запоминайте свои сны и детально записывайте. Указывайте время, когда и что приснилось, не пропускайте подробностей. К обеду отчёт должен быть дописан на бумаге и сдан, ребята покажут, как заполнить бланк. Главное — найти отклик цефалота, нас устроит любая реакция. Получив её, будем двигаться в нужном направлении.

С такими большими моллюсками Натан прежде не сталкивался, он боялся, что даст аллергию, подобно уволенному скандинаву, к счастью, этого не случилось. Впрочем, не случалось ничего, и после каждой ночной смены он подробно записывал и сдавал глупые сны, как и остальные пациенты дурдома.

— В двенадцать ноль четыре я увидел блондинку тридцати лет, — вслух зачитывал сосед по палате, — с третьим размером груди, стрижкой каре, с карими глазами, обнажённую, с татуировкой в виде мухомора на лобке. Она подошла ко мне в пабе и, не представляясь, положила руку на мошонку. В двенадцать двадцать я проснулся с эрекцией…

— Ты что, будешь это сдавать? — не выдержал Натан.

— Очень важно записывать всё, — строго сказал Василий, почёсывая кудрявую светлую бороду. — Любая деталь может оказаться решающей. Даже то, что лично тебе показалось малозначительным. Цефалоты реагируют на мозговые импульсы аборигенов, должны откликнуться однажды и к нам.

Он помолчал, вдруг выбросил ногу, метко наступил ботинком и стал удерживать подкравшуюся хищную губку, та злобно запищала, дёргаясь под подошвой. Натан подождал, пока Василий натешится, и бросил ей сухарик, губка тут же слизала его и пустилась наутёк.

— На прошлой неделе мне снился групповой гомосексуальный секс с субботней сменой, — добавил эколог, — это не значит, что я хочу выебать парней, это может оказаться сигналом биоцивилизации или посланием ноль-первого. В резиденции нейролингвист работает, профессор психиатрии, он и разбирается с отчётами. А тебе что снилось?

— Что на пыльном чердаке брожу, перебираю хлам, — Натан пожал плечами. — И бывшая жена.

— Во сколько и что? — поднимая палец, уточнил сосед. — Время указывай, когда жена, а когда чердак.

Натан понятия не имел о временных промежутках, ему казалось, что всё происходящее — бессмыслица, продолжение оксюморона, в который его ввергла неверная Настя, и с тех пор нормальная жизнь уже не возвращалась, забыв о Натане, как о мелочной потере. Впрочем, спорить он не стал и от фонаря поставил в отчёте час ночи и полтретьего.

Едва его приняли в уютную компанию шарлатанов и безумцев — чужие сонные отчёты покатились снежным комом. Ими команда делилась, по-семейному сидя на вкусовых сосочках вокруг огромного рта анабиозного моллюска.

— В одиннадцать тридцать я увидел ксеносвинью на коньках, — читал очкарик Ли, обладатель раскосых глаз и длинной, тонкой бороды, а ля император. — Она на скорости пробила Великую Стену и скрылась в Китае. Я заглянул в дыру, проделанную её могучим телом, и оказался в комнате с самоваром, за коим сидели оная свинья с петухом в серьгах и кимоно.

— Пиздишь, мой косоглазый побратим, — перебил его Василий.

— Когда мы вынуждены слушать ваши собственные влажные мечты о фелляции — так это сон, но когда вы слышите чужое приличное сновидение — рассказчик, безусловно, лжёт, — с неприязнью ответил Ли.

В эту ночную смену Натан попал вместе с чешским экстрасенсом Петером, человеком высокомерным и неприятным, презирающим научных сотрудников — он единственный из всей команды не имел профильного образования, зато гордо носил титул победителя шоу экстрасенсов, где, якобы, безошибочно нашёл преступника по фото с места преступления, отчего теперь имел кличку Нострадамус.

— У тебя могущественный враг, — сказал ручейный Нострадамус Натану вместо приветствия при первой же встрече. — Вижу, ждёт тебя впереди экзистенциальный криз, большое испытание, возможно — смертельное.

— Когда рак на горе свистнет? — с ухмылкой спросил Натан, думая, что это расплывчатое предсказание применимо к кому угодно в его личной ситуации: покопавшись в памяти, любой человек найдёт кого-нибудь на роль врага, отыщет и причину для вероятного криза.

Кажется, недоверие чеха оскорбило.

— Раки не свистят, — буркнул Петер, и больше на отвлечённые темы не заговаривал.

Они сменили дневную группу ровно в десять вечера и оба легли навзничь, уткнувшись бородами в инертные усы цефалота-крошки, обители ноль-первого. Натан думал о Костике, о доме, к которому ещё не успел привыкнуть, и за которым не успел соскучиться, о том, что не кормил сегодня губок, хорошо бы, чтоб парни насыпали им мелкой рыбы. Он стал думать о рыбе, и постепенно опустился в сон, в котором рыбачил на закидную удочку под ясными лучами утреннего солнца. Вдруг нечто огромное клюнуло на крючок, потянуло сильно, и утащило Натана с песчаного берега в воду. Он намотал на рукав закидушку и пытался вытащить свою добычу, но и рыба поймала Натана: потянула в глубину, в самый омут. Натан подумал во сне, что не видел добычу, может и не рыба это вовсе, а реликтовый крокодил или даже разумный абориген. Он задыхался в воде, пытаясь распутать леску, наконец сбросил её вместе с курткой, всплыл — а на дворе уже ночь, хотя ловил утром. Натан выбрался на берег и стоял в темноте, холодный и мокрый, почему-то весь в чешуе, сам как рыба, и чешуйки в лунном свете отблёскивали серебром. Он огляделся — берег пропал, он снова был на работе, чешуя превратилась в защитный комбез, а вода — в усики цефалота, но сон продолжался, пусть и сменил тональность: створка моллюска, она же — стена комнаты, водянисто пошла рябью перед его глазами, как бывает лишь во сне. Нечто прозрачное и жидкое, едва заметное лишь по движению воздуха, протекло бесшумно и плавно, и Натан тут же потерял свою странную визуальную цель, призрак, галлюцинацию. Он протёр глаза кулаками и чуточку привстал, повернувшись.

Петер крепко спал, выводя горловые рулады прямо в усики, ему снился завтрашний отчёт, как обычно — путаный и пафосный. Губка тихо ползла по стене, обсасывая конденсат с пустой выемки. У биокапсулы с ноль-первым, успевшей стать для Натана привычной деталью интерьера, биологическим аппаратом для продуцирования живой воды, стояла голая девушка. Да, в чём мать родила. Высокая, очень молодая, с небольшой упругой грудью, прямой осанкой, с рельефным и фактурным, спортивным телом, она походила на легкоатлетку, к примеру бегунью. Правую руку девушка прятала за спиной. Треугольник внизу плоского живота темнел кудрявым волосом. Ему никогда не нравились бритые девушки, было в них что-то инфантильное, как и в мужчинах, любителях оных, словно они недостаточно выросли, и не были готовы к сексу со взрослой женщиной. Кажется, Натан переобщался с гормональным Василием или просто преисполнился собственным тестостероном, и теперь тоже снил эротику. Сейчас она подойдёт, одарит его тёрпкой и сладкой лаской, и Натан проснётся с напряжением в паху…

Но девушка, не обращая внимания на смену, достала из-за спины инсулиновый шприц, деловито сняла колпачок, сделала прокол в мягком основании пузыря биокапсулы и набрала миллилитр амниотической жидкости. Руки её украшал серебристый длинный маникюр, она сноровито пользовалась шприцом. Затем надела колпачок и медленно повернулась. Натан разочарованно вздохнул. Сперва он решил, что к её, симпатичному, в сущности, лицу с тонкими чертами что-то прилипло. Затем разглядел в свете слабой флюорисценции внутреннего цефалота: на щеке у неё имелся обширный дефект кожи, большое родимое пятно из тех, которые невозможно удалить хирургически, и люди всю жизнь комплексуют, уверенные в собственном уродстве. Только не чёрное, а серебряное, пушистое, покрытое короткой шерстью. Конечно же, если бы Натан мог влиять на собственные сновидения, он бы создал девушку без малейшего изъяна, но в любом случае этот сон был гораздо интереснее рыбалки, и он смотрел на девушку во все глаза. Соски её небольшой груди топорщились от холода, маленькие и круглые, как шарики, с небольшой ареолой, чуть более пигментированной, чем белоснежная кожа. Белоснежная? Нет, кожа девушки была светло-серой, такой же, как окостеневшие внутренние створки анабиозного цефалота, и только ноги казались серо-зелёными, как спинка моллюска, по которой ходила. Она сделала шаг и замерла подобно рисунку, отчего полностью слилась со стеной, но раз увидев её, Натан уже не мог развидеть и, приподнявшись на локте, пожирал глазами, кажется, даже рот открыл. Девушка растерянно смотрела на него, затем опустила взгляд на спящего Петера, мельком оглянулась и напряглась, как для прыжка, сжимая шприц с украденной живой водой в одной руке, и хищно выставив вторую, словно собиралась вцепиться ему в глаза своими ногтями, длинными и острыми, похожими на когти.