Чтение онлайн

— Кто додумался перепутать руны вместимости и обжорства?

Пальцы парня на моем запястье напряглись.

— Й…Я… — робко поднял ладонь кучерявый и вздрогнул, когда сопровождающая метнула на него хлесткий взгляд, только щелчка кнута не хватило.

— Неделя дополнительных занятий по рунам! — рявкнула она.

Чемодан попытался обвить ее ногу штаниной, за что тут же получил за это жесткий шлепок.

— И подробный доклад в конце месяца!

— Хорошо, профессор Чарлин, — поник кучерявый.

— А вы! — ткнула она зеленым пером в парня с хвостиком и замолчала.

Тот улыбнулся еще шире и наконец-то выпустил мою руку:

— Да, профессор Чарлин?

— Удивлена, что это не ваших рук дело. В отличие от вас, мистер Тьёрс, ваш друг сдал зачет по чарам на «отлично».

— Какая у вас потрясающая память, профессор Чарлин.

— Некоторых учеников стоит помнить хотя бы до выпуска.

Обменявшись… Даже не знаю, как его назвать… Колкими комплиментами, парень с хвостиком усмехнулся, а профессор Чарлин перечеркнула пером руны, и они разлетелись золотыми искрами. Розовое свечение рассеялось полупрозрачным облаком. Штанина перестала сдавливать мою руку и упала на землю, а крышка чемодана опасно задрожала. И только профессор убрала с нее ногу, как она распахнулась, и вверх устремился гейзер из вещей, которых было явно больше, чем могло поместиться в чемодан.

Как-то сестра рассказывала, чары бывают двух видов: явные и скрытые. Явные чаще всего используют в виде магических узлов, например, который я показывала Мэй на ручке чемодана. И у каждого мага свой узел. Как Лив сказала, если у тебя есть предрасположенность к чарам, ты сама знаешь, куда вести линию, чтобы вложить в нее нужное заклинание. Но при этом нельзя, чтобы тебя тревожили, иначе чары узла разрушатся, а вещь больше не будет пригодна к зачарованию.

К сожалению, узлы очень ограничены. В них нельзя вплести много заклинаний — максимум три, реже четыре — и они не отличаются особой мощностью, что нельзя сказать о рунах. Вот они, действительно, сильные. С ними не нужно постоянно концентрироваться на желаемом, а просто запомнить значение, напитать магией и нанести на предмет. И только рунами можно сделать скрытое зачарование. Но! Если на вещи уже есть явное зачарование, скрытое сделать не получится.

— И никаких больше чар! — строго добавила профессора Чарлин, когда парни бросились ловить вещи и запихивать их обратно в чемодан. — Все барахло потащите вручную!

— Да, профессор Чарлин, — хором откликнулись они.

А я, освободившись от пут чемодана, поспешила к чумазой, взъерошенной и шокированной Мэй, все еще сидящей на земле.

«Да… К такому ее жизнь точно не готовила», — подумала я, помогая ей подняться, и принялась пытаться отряхнуть испачканное платье, но оно оказалось безнадежно грязным.

Мне было очень жаль Мэй и, пожалуй, немного себя, потому что не успели мы переступить порог Академии, как уже отличились, пуст и не по своей воле. Не удивлюсь, если другие ученики будут еще долго о нас шептаться. Особенно о Мэй.

— Так ей и надо, — донеслась до меня едкая усмешка сквозь ропот первокурсников.

И стоило посмотреть в направлении говорящего, как я встретилась с тёмным взглядом смуглой подружки (Аника или Силика — попробуй разбери, кто из них). Однако испепелить её взором я не успела — к нам подошла профессор Чарлин:

— Бедное дитя, — покачала она головой, оглядывая раскрасневшуюся Мэй.

Та стыдливо поёжилась и попыталась совладать с беспорядочными кудряшками.

— Первый день и такое, — вздохнула профессор. — Я, конечно, всего не исправлю, но…

Она подняла ладонь и стиснула её в кулак. Тот засиял мягким зелёным мерцанием, а вся грязь, налипшая к Мэй, вереницей потянулась к нему по воздуху. Когда же последняя пылинка отклеилась от румяной щеки Мэй, профессор Чарлин разжала пальцы и высыпала на землю горстку пыли.

— Вот так-то лучше, — отряхнула она руки.

А Мэй быстро посмотрела на своё чистое платье, чуть поцарапанные ладони, на профессора и выпалила:

— Спасибо!

И столько детского восторга было в её глазах, что опущенные уголки тонких строгих губ профессора дрогнули в мимолётной улыбке, но не более.

— Что-нибудь болит? Нужно зайти в медпункт?

— А… Нет-нет! — потирая красные коленки, поспешила ответить Мэй.

— Вы уверены?

— Да. Со мной часто такое случается… То есть… Чемоданы нападают не часто, но что-то всегда случается. Так что я привыкла, и на мне все быстро заживает, — смущенно затараторила Мэй, а беспокойная морщинка меж ее бровей профессора разгладилась.

— Раз так, — смирилась она, вновь посуровела и оглянулась на учеников. — Меня зовут Нанелла Чарлин. В будущем я буду преподавать у вас предмет «Артефакты и чары», поэтому не переживайте, мы еще успеем познакомиться ближе с каждым из вас. А сейчас все следуем за мной! Кто опоздал — его проблемы! Потерялся фамильяр — тоже его проблемы! Внимательно следите за своей живностью!

Из-за бордюра фонтана показалась полупрозрачная морда дельфина, согласно покивала, «почирикала» и опять растворилась в воде. А профессор Чарлин решительно пошагала к входу в Академию. Следом зашевелились ученики, и мы с Мэй, прорываясь сквозь них, кинулись к своим чемоданам, которые неподалёку лежали на каменной клади площадки. Пробегая мимо ребят, собирающих разбросанную одежду, я не удержалась и украдкой на них посмотрела. Они уже успели полностью забить вещами раскрытый чемодан и набирали в охапку всё остальное.

Заметив мой взгляд, парень с хвостиком освободил одну руку и, показав мне два пальца, радостно произнёс:

— Ещё увидимся!

В тот же миг кучерявый кинул ему на руки огромный комок из вещей. А я… зазевавшись, не успела остановиться и врезалась в кое-кого сильного, высокого, а ещё… недовольного. Наверное. По выражению лица и безразличным серым глазам было сложно понять доволен он чем-то или нет.

Сверху вниз на меня смотрел широкоплечий парень с недельной щетиной на лице и чуть взъерошенными каштановыми волосами. Воткни в зубы сигарету — вылитый бандит. Лишь шелковая синяя рубаха и поддерживающий чёрные штаны кожаный ремень с золотой пряжкой подсказывали, что бандитом ему быть нерезонно — человек он из состоятельной семьи. А рядом с этим «шкафом» стояли три «тумбочки» поменьше.

Ай, ладно-ладно. Не тумбочки, вполне себе обычные молодые аристократы с рожами, будто они не учиться пришли, а на коронацию. Хотя один из них вполне вышел бы за принца: стройный и подтянутый блондин с глазами цвета незабудки, чей взгляд так и обещал: «Я ничего и никогда не забуду». Второй — брюнет с чёрными, точно бездна, глазами, смуглой кожей и хулиганистой ухмылкой. Одной рукой он держал сумку, а другой синий пиджак, закинутый на плечо. Две пуговицы его белой рубахи были расстёгнуты и немного оголяли ключицу. Эдакий расхититель женских сердец. И четвёртый персонаж: щуплый, угловатый, до тошноты высокомерный парень с прилизанными набок чёрными волосами и треугольным лицом. Воистину треугольным! Я даже мысленно его так и прозвала «треугольник», а ещё сделала себе пометочку: как можно меньше с ним разговаривать. Желательно никогда. Человеку с такой смазливой и хитрой улыбкой имя своё страшно доверить! Не то, что сказать постое: «привет».

А за спинами этой великолепной четвёрки были…

— Смотри, куда прёшь, второсортка! — ухмыльнулась смуглая подружка, когда непохожий на первокурсника первокурсник затянул своё молчание.

Опять она. Даже невольно закралась мысль, что вторая — назовём её «бледнолицей», пока я не разобралась, кто из них кто — немая, и смуглая проговаривала не только свои мысли, но и её.

Котя на моём плече зашипел.

— И уродца своего приструни.

А нет… Не немая. Однако закусить язык меня заставил не «шкаф», продолжающий угрюмо на меня смотреть, и не удививший мелодичностью приятный голос бледнолицей, а её слова.