Чтение онлайн

Куда же он запропастился? С самого утра не давал мне покоя своим отсутствием. Даже когда казалось, что думать о коте некогда, мысли о нем все равно мелькали где-то на периферии моего сознания. Поэтому прикинув, что более удачного момента для поисков у меня не будет: Несс думает, будто я понесла в комнату отданные мне Октавией книги, а другие ученики отправились сразу на обед, и теперь всем плевать на шныряющую по углам ведьму первогодку — первым делом я ринулась искать Котю.

Мысли о том, что кот бродит где-то в огромном замке, в котором даже с картой можно легко заблудиться, бросала в дрожь, но особенно сильно пугала фантазия, как бедный и несчастный Котя забредает на запрещенную территорию к некромантам. Бррр… Вот где беда… И помощи не у кого попросить. Если хоть кому-то заикнусь, будто потеряла своего фамильяра — все сразу поймут, что Котя никакой мне не фамильяр, потому что потерять фамильяра невозможно! А я его… Потеряла. Потеряла своего Котеньку! Точнее, он сам куда-то ушел из закрытой комнаты.

Продолжая терзать себя собственным же воображением, отчего уже начинали наворачиваться слезы, я кое-как, дабы не выронить книги, отворила дверь. А там! «Чавк-чавк-чавк», «дзынь-дзынь-дзынь», «чавк-чавк-чавк», — этот оранжевый от счастья паршивец жадно ел мясо из железной миски, громко постукивающей ей о пол. Я обомлела, стоя у входа в нашу с Несс комнату, и моя первая законная мысль была: «Я рехнулась».

Вторая уже менее самокритичная: «Убью заразу».

А третья: «Ах, ты ж лапочка моя!» — и кинулась к коту, который по мне явно так сильно не скучал да еще покраснел от возмущения и опасно икнул, когда я, бросив на кровать книги, сгребла его в охапку и прижала к себе.

— Где же ты был, зараза усатая? — простонала я, уткнувшись лицом ему в шерсть, и облегченно вздохнула. С души словно камень упал.

Кот икнул снова, отчего я предпочла его все-таки отпустить и уже со стороны умиляться, как он с очередной жадной настойчивостью доедает в миске мясо. И только сейчас мне в голову стукнула мысль: может все-таки он и не покидал комнаты, а опять прикинулся невидимым, когда я вошла? Конечно, в это слабо верилось, но иначе как он смог оказаться внутри, когда здесь никого не было? Или здесь все-таки кто-то был?

На всякий случай я осмотрела комнату и не заметила в ней никаких изменений. Моя грязная рубашка всё так же валялась на кровати. Цветок в террариуме на столе всё так же пускал облачка розового пара. Даже в шкафу у меня всё было на местах, ни одна вешалка не сдвинулась. И выбрав из двух вариантов: «я рехнулась» или «почему-то Котя стал невидимым» — второй, решила всё-таки попробовать успеть на обед. Беда миновала и аппетит сразу проснулся.

Идти через Гибривиус не решилась, поэтому поспешила в обход, но по пути перед самой развилкой, ведущей к выходу на улицу и в Зал отдыха, я встретилась с Лексом.

— О! Лав! Наконец-то! — обрадовался тот моему появлению и поторопил: — Идём-идём, а то опоздаем!

— Куда? — удивилась я.

— Как куда? — улыбнулся Лекс. — Собирать долги!

Что за долги — я понятия не имела, как и то, кто же мог мне задолжать, но все-таки последовала за ним в Большой зал. По пути меня не покидали чувство вины за Гибривиуса и беспокойство, отчасти даже закралась мысль, будто Лекс ведёт меня на расправу к преподавателям, ловко так заманив под предлогом какого-то там долга, но его счастливое лицо да задорная болтовня отмели все переживания. Ну, почти всё. Сегодня утром Гиби так сильно бушевал, что не удивлюсь, если он там камня на камне не оставил, а все милые диванчики и кресла превратил в груду щепок и тряпья. Поэтому, проходя через последнюю арку, я до последнего ожидала увидеть разруху, однако стоило нам оказаться в зале, как в глаза бросилась поразительная чистота.

Всё вокруг чуть ли не блестело. Гиби стоял спокойно, лишь изредка «волнуясь» ветками, словно рукоплеща столпотворению учеников на первом этаже зала.

— Ого! — подивилась я… всему: и чистоте, и количеству народа.

Шум и гам стоял невообразимый, отчего казалось, будто здесь собрались все старшекурсники Академии, а заодно и их фамильяры. Вон над головами с пронзительным воплем пронёсся сокол, недалеко от него прочирикала синица. Стайка бабочек петляла вокруг Гибривиуса, а под ногами тут и там бегали: зайцы, волки, лисы, белки и много-много других зверей. У меня чуть глаз не задёргался, потому что казалось, будто все здесь собрались в связи с каким-то… событием.

— Идём-идём, Лав. Нас уже ждут! — вновь поторопил меня Лекс, чем ещё сильнее сбил с толку. Кто это нас ждёт?

Мы заспешили по лестнице вниз, и я впервые смогла лучше разглядеть первый этаж. Стеклянная стена, открывающая прекрасный вид на внутренний двор — что примечательно стеклянной она выглядела только изнутри, а снаружи, когда я пробегала по обходному пути, казалась вполне каменной. Уютные бордовые диванчики вокруг Гибривиуса — длиннее, чем в гостиной нашего жилого корпуса. Столы, которые сейчас напоминали больше обеденные, нежели для книг, журналов и газет, потому что почти на каждом стояло несколько пустых тарелок. И три арочных прохода: два друг напротив друга возле стеклянной стены и один позади Гибривиуса. Именно туда повёл меня Лекс, где тоже было немало народу.

Я растерянно оглядывалась по сторонам, совсем не понимая, что же такое происходит и так зазевалась, что еле успела отпрыгнуть, когда передо мной запнулся и упал невысокий черноволосый паренёк с двумя тарелками, на которых лежали просто умопомрачительного вида пирожные. Со взбитыми сливками и одно с долькой засахаренного лимона наверху, а второе с вишенкой.

— Да чтоб меня! — с досадой выкрикнул парень, с печальным видом разглядывая размазанные по полу пирожные и битые тарелки.

В тот же миг на островке земли, где сидел Гибривиус, заскрипело и зашевелилось маленькое с виду декоративное, но всё-таки живое деревце высотой мне по колено, с корявыми ветками и единственным листочком на… голове.

Древень, о котором я раньше только читала, но ни разу не видела, открыл сплошняком жёлтые глаза, выдернул ноги-корни из земли, наколдовал в руки маленькую метёлку и с тяжким вздохом пошёл убирать учинённый бардак да скрипеть широким ртом под нос-ветку какое-то древеньчатое ругательство, похожее на треск дерева под напором сильного ветра. Только это было более складным и разумным, хоть и непонятным. Не многие решались выучить язык древней, больно он сложный. Но я слышала, что директор знал его на отлично.

— Неудачник. Ему повезёт, если к вечеру хоть что-то останется, — коварно хихикнул Лекс, проходя мимо расстроенного ученика, и принялся расталкивать столпившихся у входа учеников. — А ну, посторонитесь. Посторонитесь!

С трудом мы вышли в широкий дугообразный коридор, который повторял окружность зала с Гибривиусом и, по-видимому, соединял все три выхода из него.

— Путь почёта, — пояснил Лекс, заметив, как я приподнимаюсь на носочки, чтобы разглядеть статуи, картины и стенды, наполняющие этот коридор. — Здесь собраны все выдающиеся личности Академии. Если интересно, как-нибудь подойди и коснись чьей-нибудь статуи, — таинственно предложил он и продолжил вести меня в следующий коридор, а оттуда мы уже попали в буфет, о котором как-то упоминала профессор Чарлин.

Буфет оказался невероятно уютным местом. Белые стены. Ситцевые, светлые шторы в голубой цветочек, подвязанные синей атласной лентой. Дубовые столы и скамейки с пеньками вместо обычных ножек. Подпирающие потолок деревянные балки и декоративные перекрытия, увитые гибридом хедеры и розы, созданным любителем плюща и роз Донном Фаргусом и поэтому именующимся Фаргуским плющом. Кое-где плющ умудрился доползти до карниза со шторами, а где-то просто свисал сверху длинными цветущими лианами.

На столах стояли вазы с пучками полевых цветов, чью свежесть сохраняли магические руны — сестра тоже создавала похожие чары, чтобы наши травы хранились дольше. А справа вдоль стены толпились ученики в надежде поскорее подойти к г-образной линии раздачи с разными вкусностями, откуда тянулись соблазнительные ароматы.