Чтение онлайн

Они на удивление быстро доехали до дома. Джулия бесконечно что-то ворковала. Глеб молча вел машину. Мишель смотрела в окно и любовалась тем, как живописно смотрятся на фоне темнеющего осеннего неба почти черные силуэты деревьев. Из-за приезда Джулии все пошло не по плану. И она, к сожалению, не успела поучаствовать в торгах, призом в которых должна была стать шуба такого же темно-коричневого цвета, как и стволы прибалтийских лип, посаженных вдоль дороги еще до войны. Но почему-то Мишель это совсем не расстроило. И дело даже не в том, что подобная шуба уже была в ее коллекции. Просто сегодня, судя по всему, был не совсем подходящий день для того, чтобы выходить на охоту.

Ночью Мишель проснулась от воя. Как будто под покровом ночи в дом пробралось раненое животное. У Мишель от ужаса тут же заледенили руки и ноги, но, набравшись смелости, она встала, набросила халат и вышла из своей комнаты.

На первом этаже горел свет. Возле стеклянного стола стоял Сава и что-то сосредоточенно искал в большой коробке.

Раненое животное, спрятавшись под крышу, уже не выло, а громко всхлипывало.

Мишель неслышно спустилась по лестнице и подошла к Саве.

– Что-то случилось? Могу помочь?

– Можешь, – не оборачиваясь, ответил Сава. – Не мешай пока. Но не уходи. Вдруг еще пригодишься.

Голос Савы звучал непривычно жестко и властно. Он что-то долго искал в коробке, но, видимо, не нашел, потому что громко выругался. Раньше он никогда не матерился в присутствии Мишель. Значит, в доме происходило действительно что-то ужасное. Но рядом с Савой стало как-то спокойнее. Из человека, прыгающего, как мяч, и рассыпающего шутки направо и налево, он моментально превратился в того самого тигра, о котором совсем недавно рассказывал поварихе. И пусть на весь дом выло и захлебывалось в рыданиях раненое животное, Мишель почувствовала, что на этот раз у них с Ниной Ивановной есть надежный защитник. «Сбитый летчик». Кумир прошлых лет. Сильный и смешной человек, без которого они сейчас бы умерли от страха.

Мишель заметила в углу дивана испуганную тень, которая еле слышно что-то шептала. Что именно – можно было лишь догадываться. Наверное, «Господи, спаси и сохрани!». А о чем еще могла молить Нина Ивановна? Но Мишель понимала, что просить даже Господа бога сейчас не время. Она должна помочь Саве. Известному артисту, который когда-то способен был покорять миллионы слушателей, а сейчас его задача – победить чудовище.

– Говорил я Настьке, – почти рычал Савва, – не надо было Джулию сюда привозить. Но они все боятся.

– Чего? – удивилась Мишель. – Разве есть что-то страшнее этого ночного кошмара?

– Чего-чего! Правды! Что все узнают, что Джулька совсем безнадежна, что без таблеток и шагу сделать не может. А они что-то мудрили, путали следы, выбрали не прямой рейс, чтобы папарацци ее не настигли. Какие папарацци? Кому она нужна? Да она на куски скоро развалится, как фарфоровая кукла!

– А говорила, что в Германию едет, на гастроли, – прошептала Мишель, пораженная открытием, что Джулия, оказывается, наркоманка. Она, конечно, знала, что этот страшный мир существует, но никогда не сталкивалась с ним так близко.

– Какие гастроли! – воскликнул Сава. – Она лечиться едет. Но, поверь мне, она оттуда не вернется. Ее там закроют на всю оставшуюся жизнь.

– Теперь понятно, почему у нее с собой была только вечерняя сумочка, – пробормотала Мишель.

– Вот черт! – ударил Сава по столу так сильно, что стекло задрожало, но устояло. – Значит, у нее что-то было с собой. Но тогда почему она воет?

– Сава, не стучите так сильно по столу. Вы рискуете его разбить на миллионы мелких осколков. Не поранитесь, конечно, но бедная Нина Ивановна будет стекло неделю выметать. А воет от чего? Так от тоски, наверное. От чего люди начинают выть и звереть? Может, ей все-таки дать какое-то успокоительное? Я в этом плохо разбираюсь, но, может, ей коньяку выпить?

– Слушай, а я ведь совсем забыл. Настька сказала, что у нее в спальне есть какие-то таблетки – на случай, если что-то с Джулией будет не то.

В этот момент наверху раздался страшный грохот – как будто камни посыпались с горы. Мишель на секунду показалось, что сейчас булыжники упадут в гостиную и всех их придавят.

– Мишель, иди быстро к Настьке в спальню, поищи в тумбочке – они там должны лежать на видном месте, – громко произнес Сава и стремительно взлетел по лестнице на последний этаж, где выло раненое животное.

Спальня оказалась такой же, как и весь дом – огромной, полупустой, выкрашенной в стальной цвет. Только на широкой кровати лежало ярко-розовое покрывало с рюшами. «Какая пошлость», – поморщилась Мишель. – Наверное, Настя купила. Кто же еще?» А потом без всякой брезгливости открыла тумбочку, быстро перерыла все содержимое – какие-то бумажки, счета, тюбики с кремами, помадой – и нашла то, что искала: плотно набитую таблетками запечатанную упаковку. Сама Настя, по всей видимости, в таких успокаивающих средствах не нуждалась.

Мишель постучала в комнату Джулии. Дверь распахнулась. Сава быстро вырвал из рук Мишель таблетки и грубо закрыл перед ее носом дверь. Но она все равно успела кое-что заметить. Кровь и осколки стекла смешались на белом ковролине и напоминали желе из клубники с кусочками фруктов. Джулия лежала на кровати в плаще, а ее перепутанные, цвета потертого золота кудри были больше похожи на парик, чем на волосы живого человека.

«Господи, спаси и сохрани, – неожиданно для себя прошептала Мишель. – Кто бы это ни сказал, но он был прав. Действительно, как легко ломаются люди! Но в какой же момент это случилось с бедной Джулией? И кто ей в этом помог?»

У Мишель не хватило сил даже мысленно произнести имя человека, о котором она подумала. Ведь еще совсем недавно ей казалось, что она любит его так, как никогда и никого не любила в своей жизни. Но может быть, ее чувство тоже было частью какого-то потрясающего по замыслу проекта? Может быть, она тоже рано или поздно станет новой фарфоровой куклой для великого и ужасного Андрея Железнова?

Не дождется!

На рассвете Сава отвез Джулию в аэропорт. И больше никто в доме о ней не вспоминал, словно и не было той ужасной ночи.

Сава изо всех сил кокетничал с Ниной Ивановной. Мишель несколько раз встречалась с Глебом. Как-то он пригласил ее вечером поужинать в только что открывшийся ресторан. Они договорились встретиться на набережной в половине седьмого вечера.

Это произошло именно в тот день, когда в доме заканчивали выламывать окна.

Глава 9

– Иван Сергеич, я сто раз повторяла! Старые рамы нужно немедленно вывезти!

В ярко-красной бандане Мишель была похожа на комсомолку-активистку – именно такими их когда-то изображали на агитплакатах.

– Мишель Александровна, дорогая! Ну дайте еще хоть денек! Завтра кум заедет на машине, и мы все вывезем! Это же для моей дачи – находка, а не окна! – умолял худой паренек, весь усыпанный веснушками.

Прораб Иван Сергеич. Так он попросил его называть, несмотря на молодость и не серьезный вид.

Мишель наняла его для того, чтобы он помог с вывозом старых оконных рам, но уже пожалела о своем поступке. Вместо того чтобы помогать, Иван Сергеич изо всех сил тормозил процесс установки новых окон. Сначала он уверял, что еще не подготовлены откосы. И просил три дня. Потом заявлял, что еще не все сделано снаружи. Мишель особенно не вникала в процесс замены окон, а потому легко соглашалась на отсрочку, хотя из фирмы-изготовителя звонили каждый день и просили поторопиться с началом работ. И вот сегодня наконец-то новые окна доставили и выломали несколько прежних. Именно в тот момент, когда они были бережно извлечены из проемов и уложены на газоне, выяснилась истинная причина, по которой Иван Сергеич изо всех сил затягивал дело.

Оказывается, старые окна с ярко-синими рамами он мечтал вывезти к себе на дачу. А кум-дальнобойщик, как назло, уехал в рейс и должен был вернуться только через пару дней.

Мишель уже давно привыкла к подобному ремонтному сюжету: от всех использованных материалов – оконных рам, плитки, паркета – одни люди с радостью избавляются, а другие с не меньшим азартом грезят о том, как бы их заполучить. Ремонт – безотходное производство! Но поведение Ивана Сергеича напоминало саботаж. И это вывело Мишель из себя.

– Дорогой мой, а вы не могли раньше честно сказать и про кума, и про окна?

– Так я не знал, что он уедет. Его только вчера вызвали срочно, – не моргнув глазом, соврал Иван Сергеич. – У него знаете, какая работа ответственная? Могут сорвать в любое время дня и ночи.

Это был уже почти шантаж. Мол, вы, Мишель Александровна, живете в прекрасном доме на всем готовом и ерундой какой-то занимаетесь – ломаете, понимаешь ли, окна только по той причине, что вам цвет не приглянулся. А окна между тем отличные – нарядные и прочные. И не дует из них.

Мишель этот текст тоже отлично сосканировала. И ей стало смешно. Но она решила до последнего играть роль строгой девушки-комсомолки. Поэтому решительно поправила бандану на голове и строго произнесла:

– Даю вам время до полудня. Завтра ровно в двенадцать часов дня и одну минуту я подарю эти проклятые окна первому встречному.

– Как первому встречному? – Парень от возмущения пошел красными пятнами. – Это ж какие деньжищи! Да их все завтра еще и не достанут. Смотрите, дом-то большой! А еще на веранде сколько придется повозиться с этим панорамным остекленением .

– Остеклением, – с трудом сдержала улыбку Мишель.

Она все поняла окончательно. Ни на какое особо важное задание кум не уезжал. Просто они вместе с Иваном Сергеичем рассудили, что только идиоты будут два раза машину за окнами гонять. Надо подождать, пока монтажники все сделают, а потом вывезти груз за одну «ходку». Глядишь, еще какие-то материалы останутся – например, пена монтажная. А это наивная московская декораторша и не заметит ничего. Что с нее взять? Ее ж волнует, похоже, только сочетание цветов. Вон, битый час смотрела, прикидывала, а правильно ли затонировали дерево на рамах? Достаточно ли насыщенный получился оттенок? И как он будет сочетаться со светло-песочного цвета фасадом? Господи, нам бы ее проблемы!

– Иван Сергеич, разговор закончен. Завтра до двенадцати вы окна должны вывезти. Монтажники обещали, что до обеда все демонтируют.

– Ага, обещали они.

– Не спорьте. Я вам все сказала. И вообще, я вас пригласила, чтобы вы мне помогали. А вы?

– Так я и помогаю. Вот только время дайте хоть до вечера. Ну, чтобы они точно успели. А то мне за простой машины платить придется.

– Слушайте, – начала снова выходить из себя Мишель, – вы вообще ни за что не хотите платить – ни за окна, ни за машину?

– А зачем платить, если можно не платить? – с искренним недоумением пожал плечами Иван Сергеич.

– Вы сейчас договоритесь до того, что я вам все-таки продам эти чертовы окна – причем по самой высокой цене, – пригрозила Мишель.

– Это не честно! Так дела в бизнесе не делаются!

– Что?! Нет, я вам точно их продам! Еще одно слово, и цена окон возрастет до миллиона долларов!

– Интересно знать, а по какому праву тут спекулируют моими окнами?

Мишель обернулась.

Возле ворот стоял Андрей.

Она не знала, рада или нет тому, что он так неожиданно вернулся. Мишель смотрела на Андрея и в который уже раз была потрясена, как изысканно красив этот человек. А его улыбка – немного ироничная, слегка растерянная? Как было бы хорошо, если бы он принадлежал только ей и больше никому! Хотя бы ненадолго, хотя бы на несколько мгновений. Просто побыть рядом с ним, дотронуться и убедиться, что он живой, что он существует. Мишель ничего не могла с собой поделать – в присутствии Андрея она забывала обо всем. Словно кто-то неведомый при каждом появлении Железнова делал ей укол, и она переставала что-либо чувствовать, кроме одного-единственного желания: быть с ним. Но почему так странно ноет в районе солнечного сплетения? Почему к горлу подкатывает комок? Или это и есть побочное действие мощной анестезии, которая способна за мгновение «выключить» весь окружающий мир?

– Привет, – улыбнулся он так, как будто они виделись всего пять минут назад. – Работаете?

– Да, – кивнула Мишель и стянула бандану с головы. – Вот сегодня окна начали менять. Я и план набросала по переделке интерьера, но осталось еще много вопросов. Признаться, трудно дело идет. Как будто сопротивляется мне этот дом, честное слово.

Иван Сергеич взглянул на Мишель с опаской. Что это такое она говорит? И как этот человек доверил ей такую ответственную работу? Она же сумасшедшая! Вот и окна продать хотела. Иван Сергеич решил, что настало время ему вступить в разговор и показать, кто здесь по-настоящему разбирается в ремонте.

– Хочу представиться, Иван Сергеич. Прораб, – протянул он Андрею руку.

– Очень приятно. Андрей. Владелец здешних мест. Ведь это правда, что я владелец, Мишель Александровна?

Но прораб не дал ей вставить ни слова, решив, что, как говорится, куй железо, пока горячо.

– Итак, окна демонтируем. Потом мусор вывозим. Потом приступаем к покраске, – бойко отрапортовал он.

– Приступайте, – кивнул Андрей. – А мы пока с Мишель Александровной съездим и присмотрим мебель.

– А окна когда позволите вывезти? – поинтересовался прораб.

– Когда мы вернемся, чтобы на территории не было ни одного стеклышка.

– А когда вы вернетесь?

– Да кто же это знает, правда, Мишель Александровна? Я сейчас кое-что в студии возьму и жду вас в шесть часов на набережной.

Вещи Мишель собрала быстро. Но никак не могла решить – звонить ей Глебу или нет, чтобы отменить встречу в ресторане? Потом написала и отправила сообщение: «Извини, все отменяется, срочная работа».

«Я не виновата, – подумала Мишель. – Все решили полчаса. Андрей назначил встречу чуть раньше – значит, он и победил». Она вышла из комнаты и замерла. Внизу в холле раздавались голоса. И хотя Андрей и Сава говорили тихо, Мишель все отлично расслышала.

Сава: Андрей, почему ты мне сразу не сказал? А я-то думаю, от чего мне иногда по ночам бывает так страшно? Особенно пока Нина Ивановна не появилась. Или ты ничего не знал?

Андрей: Знал.

Сава: А Настя?

Андрей: Нет. Это ее не касается. Это только мое дело.

Сава: А зачем ты сюда эту девчонку вызвал?

Андрей: Понравилась. А потом подумал, вдруг поможет.

Сава: Да, она смелая. Когда с Джулькой истерика случилась, она совсем не испугалась. Хорошая женщина. Жаль мне ее.

Андрей: А меня тебе не жаль, Сава?

Сава: А тебя-то за что жалеть? Ты сам все сделал, только чужими руками.

Андрей: С твоей помощью, с твоей помощью. Но что теперь об этом говорить.

Сава: Согласен, что было, то прошло. Ты когда уезжаешь?

Андрей: Сейчас.

Сава: А когда вернешься?

Андрей: Когда-нибудь.

Сава: Ты так не шути. Настька узнает – с ума сойдет.

Андрей: Это вряд ли. Ей сейчас не до меня. Она занимается моим юбилейным вечером. Вот, Сава, и я стал стариком. И если ты мне сейчас скажешь, что в сорок лет жизнь только начинается, я тебя убью, хоть ты и мой лучший друг.

Сава: Не надо говорить такие слова в этом доме.

Андрей: Почему?

Сава: Знаешь, Андрюха, я, может, и толстый болван, но я артист, и у меня есть интуиция. Так вот, она мне подсказывает, что не надо такие слова произносить здесь. Не надо!

Андрей: Вот и ты постарел, Сава, стал суеверным.

Сава: Нина Ивановна говорит, что надо бы священника пригласить, дом освятить. Как думаешь?

Андрей: Конечно, если Нина Ивановна говорит – пригласите. Но ты с ней, Сава, будь осторожнее. А то тебя точно женят.

Сава: Это мое дело. Осточертело все. И зачем я столько лет по бэг-вокалисткам таскался? Ведь есть же на свете и нормальные женщины. Добрые, заботливые.

Андрей: Будь осторожен, Сава, будь осторожен. Ладно, я поехал.

Сава: Куда?

Андрей: В Вильнюс.

Сава: Зачем?

Андрей: Говорят, там можно купить отличную мебель и не очень дорого. Ты же сам говорил – с домом этим надо что-то делать. Ты только, чуть что, прикрой меня. Если вдруг Настя заявится – подтверди, что я поехал в Прагу новых музыкантов смотреть.

Сава: Прикрою. Зачем я только тебя вызвал? Сейчас только понял – не нужно было мне вмешиваться. Ты с ней поедешь?

Андрей: Я хочу, чтобы она мне помогла. За что ей деньги плачу?

Сава: Нехорошо это. Не трогал бы ты ее. Зачем она тебе? Других мало?

Андрей: Значит, мало. Слушай, ты впал прямо-таки в лирическое настроение. Что это с тобой случилось? Рассуждаешь, как баба.

Сава: Я артист, а значит, немного баба. Но я же не только за нее волнуюсь, но и за тебя тоже. Зря ты все это затеял. Зачем ворошить прошлое? Не нужно это.

Андрей: Все в порядке, старик, все в полном порядке.

Сава: Не нужно мне было вмешиваться. Но может, и правда, все наладится? Как думаешь?

Андрей: Не знаю.

Сава: Ты никогда ничего не знаешь! И за что только тебя женщины любят?

Андрей: Наверное, именно за это. Все, я поехал. Пока.

До Вильнюса они добрались, когда уже стемнело. Город показался им маленьким, нарядным и очень тихим. Мишель уже отвыкла от того, что встречаются такие города, в которых, как только сгущается тьма, на улицах становится пустынно, словно в опустевших коридорах огромного дворца. Вечерний Вильнюс, и правда, был похож на необъятных размеров замок. Жизнь в нем угадывалась лишь по неяркому свечению окон в домах и ресторанчиках.

– Здесь такие улицы в некоторых местах узкие, что не проехать, – вздохнул Андрей. – Как думаешь, до отеля прорвемся?

– Наверное, на схеме показано, что можно проехать. Правда, не написано, на какой машине – на таком танке, как у вас, может, и застрянем.

Андрей удовлетворенно кивнул. Ему, как и почти любому мужчине, нравилось, когда намекали на мощь его автомобиля, словно тем самым признавали и силу владельца. Впрочем, белый «мерседес» Андрея Железнова был еще и очень красив. Но об этом Мишель решила не говорить. Она всю дорогу от его дома до Вильнюса чувствовала себя так, как будто играет роль в каком-то опасном приключенческом фильме. Какую? Она не знала. Может быть, главную, а может быть, и второстепенную. Но Мишель снова поймала себя на мысли, что отчаянно хочет остановить время, затормозить его. Чтобы эта сцена – они с Андреем въезжают в Вильнюс – продолжалась как можно дольше. Мишель не могла вспомнить, когда, в какой момент своей жизни она привыкла жить эпизодами. Наверное, когда поверила в то, что счастье бесконечным не бывает.

Они подъехали к отелю, который оказался совсем небольшим и был прижат с одной стороны таким же отлично отреставрированным зданием, а с другой – плохо оштукатуренным домом с выбитыми стеклами.

– Странное место, – недовольно произнес Андрей. – Почему ты его выбрала? Надо было поселиться в отеле на площади.

– Не волнуйтесь, отсюда недалеко. Зато здесь очень красиво и отличный ресторан. После того как Литва стала независимой, одна баронесса получила его в наследство, привела в порядок и открыла прекрасный дизайнерский отель.

– Да, здесь красиво, – согласился Андрей, когда они заехали на стоянку во внутреннем дворе. – Даже стена крепостная видна. Не знаешь, окна нашей комнаты куда выходят – на стену или на город?

Он даже не сомневался в том, что Мишель заказала один номер.

Но Андрей ошибся. Когда с дороги она звонила в отель, чтобы узнать, есть ли свободные комнаты, то сказала, что им нужны две.

Впрочем, когда это обстоятельство открылось при заселении, то он ничего не сказал. А только попросил Мишель как можно быстрее переодеться к ужину, потому что он очень голоден.

Как выяснилось, окна из комнаты Андрея выходили на высокую кирпичную стену. А Мишель имела возможность, облокотившись на широкий подоконник, любоваться изысканным сиянием вечернего Вильнюса. Правда, у него был люкс. А у нее – обычный «стандарт».

До Кафедральной площади они дошли буквально за пять минут. Народу там тоже было совсем немного. Как не торопился Андрей на ужин, его внимание привлекла скульптурная композиция в центре площади – слепой человек идет вперед, а позади него плетется исхудавшая лошадь.

– Это Великий князь Гедиминас, основатель города, – со знанием дела сказала Мишель и поежилась.

Нет, ей не было холодно, просто вдруг стало как-то неуютно, хотя Вильнюс всегда был одним из самых любимых ее городов.

– А почему он слепой? – поинтересовался Андрей.

– Ты тоже заметил? – неожиданно перешла Мишель на «ты». – Нет, он не слепой, но многим действительно кажется, что он ничего не видит и сам не знает, куда идет.

– И он тоже! – слишком артистично воскликнул Андрей.

Подобная реакция Мишель удивила – до этого она ни разу не замечала в нем позерства и явного желания сыграть на публику.

– Да, князья-то разные бывают, – произнесла она спокойно и попыталась взглянуть Андрею в глаза.

Но, увы, прочитать в них ничего не смогла – они переливались под ночными звездами, как шелковый бархат темно-коричневого цвета. Изысканно – и больше ничего. «Он все про себя знает, – догадалась Мишель. – И только делает вид, что пытается в чем-то разобраться. Он уже очень давно забыл, что это такое – движения души. Как это мучительно и как больно. А уж если она разрывается, то практически невозможно пережить».

Мишель вдруг вспомнила Глеба. И пожалела, что его нет рядом. В его глазах она наверняка прочитала бы то, чего ей сейчас так недоставало – уверенности, нежности и, может быть, страсти. И зачем только ей так нравится быть рядом с Железновым и играть роль в одному ему известной пьесе?

Когда поздно вечером они вернулись в отель, то Андрей, даже не спрашивая ее разрешения, зашел в номер, из окон которого открывался вид на притихший ночной город.

Потом, спустя месяцы, Мишель попытается понять, что же тогда произошло между ними? Как они, преодолев последние миллиметры, приблизились друг к другу? Как узнали друга друга на ощупь, запах и вкус? Но Мишель никогда не удастся в деталях воссоздать в памяти их первую ночь в Вильнюсе. Она только иногда вспоминала, что в какой-то момент ей показалось – рядом с ней не живой человек, а прекрасная кукла, ради которой она по непонятной причине готова на все. Даже прижаться как можно теснее и прошептать:

– Андрей, я люблю тебя.

Было темно. Но она поняла, что он улыбнулся в ответ на ее признание – как всегда, немного иронично и печально. Но она не расстроилась, потому что даже и не надеялась на такой же ответ. Если бы он хоть кого-то любил – она бы это непременно почувствовала.

Кажется, Мишель задремала. Но ненадолго. А когда проснулась, то увидела, что Андрей сидит в углу комнаты, завернувшись в одеяло.

– Что случилось? – спросила Мишель.

Ей не хотелось вставать. В комнате было зябко.

– Ничего, – ответил он.

Мишель не видела его лица, а по интонации ничего не смогла понять. Он плачет, смеется? А может быть, пьян?

– Андрей, иди ко мне. Тебя продует – не сможешь петь на своем юбилее.

– Плевать. Знаешь, Мишель, я думаю про Князя.

– Зачем?

От ее вопроса он, кажется, вздрогнул. Догадался: она знает. Все. Или почти все. Как и он сам. Не больше, но и не меньше.

– Откуда ты знаешь?

– Сава рассказал.

– Трепло!

– Этот Князь убил твою девушку? – прошептала Мишель и прикрылась подушкой, как щитом.

– Этого я не знаю. Почему-то я думал, что куплю его дом и станет легче. Знаешь сказку про Синюю Бороду? Все его страшные тайны хранились в подвале дома. Поэтому надо было туда проникнуть.

«Господи, да он спятил! – подумала Мишель и покрепче вцепилась в подушку. – Они все сумасшедшие – и он, и Джулия, и даже Сава!»

– Андрей, иди спать.

Мишель понимала, что ни в коем случае нельзя показывать, что ей страшно. Она вдруг вспомнила свой недавний сон про обгоревший дом, в который привел ее Андрей. И хотя сейчас они находились в прекрасно декорированном номере одного из лучших отелей Вильнюса, у нее было такое чувство, что под ногами вот-вот провалится пол.

– Мишель, тебе когда-нибудь снятся те, кого ты любила? – вдруг спросил он.

– Иногда, – пожала она обнаженными плечами.

– А мне – нет. Может быть, я никогда никого не любил? Хотя…

И он рассказал ей про Лялю – все-все, до мельчайших подробностей. Он говорил спокойно, вспоминая все подробности. «Может быть, ее он тоже никогда не любил? – осенило Мишель. – Разве можно так спокойно рассказывать о девушке, которая погибла, скорее всего, по твоей вине?» Но потом Мишель поняла: дело не в равнодушии. Андрей столько раз произносил эту историю мысленно, что выучил наизусть не только слова, но даже интонации.

– Ты считаешь, что я виноват? – спросил он.

«Господи! Зачем он все это мне рассказал? Зачем?» – не могла понять Мишель. А потом ее как ударило: это первая и последняя их совместная ночь. Она для него – случайный попутчик.

– Этого я не знаю, – прошептала Мишель, пытаясь не расплакаться. – Но в одном уверена наверняка: тебе не нужно было покупать этот дом. Он – не твой. И ничего ты не узнаешь. Столько хозяев поменялось! И ты не будешь в нем счастлив. Продай или подари тому, кто начнет в нем жить с чистого листа. Так будет лучше для всех, и для этого несчастного дома в том числе. Ведь дома, как люди – они не виноваты в том, что попадают в руки мерзавцев и подонков. Они сами от этого страдают. Знаешь, я не верю в то, что у дома есть какая-то энергетика. Все это бред и придумки неуравновешенных людей. Но вот то, что у каждого дома есть душа, – это я знаю наверняка. И понять ее можно только одним способом – полюбить. Просто так. Без всяких условий.

– Да, жаль, что я тебя раньше не знал – сколько бы денег сэкономил, – ухмыльнулся Андрей.

И Мишель обрадовалась – значит, его понемногу начало отпускать. Но почему-то не удержалась и спросила:

– А как ты узнал, что это дом Князя?

Услышав ответ Андрея, Мишель почувствовала, что пол под ней все-таки провалился, и она полетела вниз, увлекая за собой и надежду, и любовь, и одиночество.

Она летела недолго – секунд пять. Но за это время сумела заново пережить всю свою жизнь. Вот она – маленькая девочка в розовом платье. А вот уже – взрослая, тридцатилетняя женщина, которая сидит на кровати, обняв подушку, и слушает мужчину, который рассказывает ей о любви к другой девушке.

Мишель почувствовала себя третьей, а значит, лишней.

Но был еще и четвертый человек. Услышав его имя, она отправилась в «полет».

– Мишель, купить дом мне посоветовал твой отец, ведь он был знаком с Князем.

– Он защищал его после убийства Ляли?

– Я точно не знаю всех подробностей. Но когда я обратился к нему пару лет назад за помощью по поводу авторских прав, то он сказал, что сам хотел купить дом на побережье, кажется, для своей бывшей жены. Но когда узнал, что это дом Князя…

– Подожди, – перебила Мишель. – Так он защищал его или нет?

– Я же сказал, что не знаю точно, – раздраженно ответил Андрей. Ему вдруг ужасно захотелось спать. – Он говорил, что Князь просил у него помощи. Но потом, кажется, исчез куда-то. Или все-таки твой папа его отмазал. Я не помню. Какая разница?

– Большая. Неужели ты просил помощи у человека, который, может быть, защищал того, кто убил твою женщину?

– При чем здесь это? Твой папа – отличный адвокат. Он очень мне помог. Это бизнес, в нем нет места принципам, и неважно по большому счету, что хорошо, что плохо с моральной точки зрения.