Чтение онлайн

— В общем, позлорадствовать мечтал, я поняла, — перебила устало и добавила недовольно, осознавая, что под сбивчивый рассказ нечистика ночь пройдет в таком же бодром режиме, что и день. — Дальше давай, драматург лесной, публика затаила дыхание.

То ли вид мой дал понять Листику, что обижаться себе дороже, то ли сей индивид и впрямь хотел, если не блеснуть, то выплакаться, однако гость продолжил, невзирая на проявленное недовольство:

— Я подошел слишком близко. И уже было подумал, что некроманты плакальщицу упокоили, как вдруг она из воды вынырнула, безумная, и в бороду мне вцепилась.

— Повезло, что не в горшок, — заметила, прагматично расценив, что растительность на бороде нечисти дело наживное.

— Я его с собой не взял, — гордо воскликнул Листик и добавил уже не так громогласно: — Предусмотрительно.

— Благоразумненко, — кивнула, одобряя такой поступок, и подтолкнула, словно буренку к мяснику, нечистика к продолжению: — Что дальше было?

Листик как-то неопределенно хрюкнул, а Ини стала излишне самозабвенно тереть нос, что заставило сильнее насторожиться. Я ведь уже прекрасно знала — сия привычка у соседки просыпается, когда в неловкий момент ей охота хохотать.

— И… — поторопила, теряя тот мизер терпения, коим еще располагала. — О-о-о, у меня от вашего единодушного молчания череп вот-вот расколется от боли, — простонала, осознавая, что прочие понукания не действуют.

Инкиния пренебрежительно фыркнула и нравоучительно возразила:

— Череп — кость, он болеть, не способен.

— Ты об этом напомни костякам с третьего полигона, отданным на растерзание некромантам с первого курса. Даже мне их иногда жалко, — повыше задрав подбородок, решила не замечать, как кое-кто умничает. — И вообще, значит, у меня болят мозги. Такая формулировка тебя устроит? — уточнила въедливо.

— Не совсем, — еще занудней ответила подруга и прояснила свое несогласие: — С медицинской точки зрения, твое заявление так же абсурдно, потому как мозги, не имея нервных окончаний тоже не чувствительны к боли.

Повернулась к Инкинии. Несколько мгновений разглядывала ее сердито, и только минуте на третьей сирина-всезнайка соизволила заметить столь пристальный интерес:

— Что? — будто бы не понимая причин недовольства, между делом поправляя несуществующую прическу, вопросила она сдержанно.

— Да вот раздумываю, и как я тебя за все это время выдерживала? — изрекла гневно. — Невероятное спокойствие у меня.

— А лести и того больше, — повела плечом соседка недовольно, и переведя располагающий взор обратно на притихшую нечисть, царственно благословила его продолжить речь: — Листик, не молчите, пожалуйста, иначе боюсь у Лии, скоро глаз дергаться начнет. И поверьте моему опыту — зрелище сиеустрашающее. А у вас и так нервный срыв намечается.

На такой комплимент, выговоренный заботливой подруженькой, хотелось ответить многое. Но зеленый скрытник видимо проникнувшись перспективой, решил продолжить. И я, влекомая дальнейшим повествованием, отложила словесную отповедь.

— В общем, она потянула меня за бороду и… — трагическая пауза, всхлип и завершение, — поцеловала, — проговорил нечистик, и спрятал пылающее лицо в горшке с монетами.

Наступила пауза. Очень выразительная. Буквально из последних сил удерживающая истерический смех. И если уж у нее это выходило плохо, то у нас с соседкой…

Инка рядом издала некий звук, который у меня разгадать не вышло и, кажется, сильнее прикусила губу, а осознав, что такой способ не работает, спрятала лицо в ладони, с силой зажмурив глаза.

Я же… Лик мой, а точнее уста, искривились в такую невероятную гримасу, дабы удержать хохот, что леприкону просто жутко повезло, что он этого сейчас не видит.

— Хм, — удалось в итоге выдавить из себя.

Дальше пришлось прочистить горло в мнимом приступе кашля и пихнуть Инкинию локтем. Потому какогненноволосая паразитка, в наглую упала головой на мои плечи и сотрясалась, может и не от очень громких, но больно уж заразных рыданий.

— Бедненький, — просипела в итоге, — ох и нелегко тебе пришло-о-ось… — на последнем слове выдержка подвела, и я его просто простонала, осознавая, что на глаза напрашиваются слезы.

Очень надеюсь, что со стороны они будут выглядеть так, словно я слишком близко восприняла его… беду. А не изнываю от желания разразиться… нет, не смехом, а самым настоящим гоготом, какой частенько себе позволяет мой троллик. Думаю, от такой повести он бы точно не сдержался.

Нет, с одной стороны, я леприкона где-то в глубине души прекрасно понимала, поскольку плакальщица действительно, девушка на любителя. Но с другой… он ведь тоже в истинном облике, еще тот красавец. Да и мучения его, мягко говоря, со стороны — забавны. Это ж надо, какая нынче нежить наглая пошла, покушается на святое — на мужскую честь нечисти.

Судя по всему, все мои ухищрения и попытки не выказать веселья, все же Листика не провели. Потому как, подняв на меня печальный взор глаз-бусин, нечистик очень возмущенно надул щеки, и, отложив в сторону горшок (как только сподобился расстаться с эдакой ценностью?), подскочил на короткие ножки, едва ими не топая от праведного негодования.

Между прочим, зря он так. Я честно старалась проявить участие, и не моя вина, что это оказалось выше моих сил.

— Вы… вы… — багровея от стыда и бессилия одновременно, зачастила уязвленная нечисть. — Вы не понимаете. Плакальщицы же, как русалки. Их поцелуи, что поводок. Днем у нее надо мною власти нету, а вот ночью она зовет и… и…

Я говорила, что щеки Листика стали буро-фиолетового цвета? Так вот теперь они приобрели еще и уникальный, пятнистый грязно-оранжевый оттенок. Даже залюбовалась такими переменами, загораясь исследовательским пылом и азартом, разузнать, на что еще способен окрас кожи леприкона.

— И опять пытается залобзать? — помогла смущенному нечистику.

Листик сначала резко качнул головой в знаке — не только. Потом спохватился, заметив, как от удивления мои брови задались целью доползти до начала лба. Спешно закивал, но осознав, что я не купилась, вновь рухнул на Инкину кровать и вперился взором в пол, на сей раз, воспылав щеками, как налитыми вишнями.

— Или… — выдвинула предположение, прилагая остатки сил, чтобы голос звучал ровно, — пытается надругаться, распутница? — о, Творец, ты свидетель, я делала все, что могла, но такта в итоге не хватило…

А когда несколько волн смеха сошло на нет, и я смогла, размазывая кулаками слезы, выдохнуть, поднять свое тельце, рухнувшее рядом с уже давно валяющейся на постели и зажимающей рот подушкой подругой, в вертикальное положение и взглянуть на продолжающего истязаться смущением леприкона, то не поверила собственной догадке.