Чтение онлайн

Совершив скачок в разряд ведущих экономических держав, Япония, японцы, естественно, привлекли к себе повышенное внимание. Со своей стороны, и они со всем багажом многовековой культуры, национальных традиций, своеобычного мироощущения и вместе с тем новым для представителей этой нации рвением — "мир посмотреть и себя показать" — буквально хлынули во все уголки земного шара — Юго-Восточную Азию, Европу, обе Америки, Австралию и Африку. На первых порах японцы чувствовали себя гостями, причем во многих странах гостями желанными. Видимо, этому в какой-то мере способствовали яркие, затейливые, такие подкупающие всех, от мала до велика, очаровательные японские игрушки — то, с чего Япония 60-х годов начала наступление на мировой рынок. Похоже, что именно они открыли дорогу более серьезным товарам: транзисторам, стереофоническим комбайнам, электронно-вычислительной технике и, наконец, экономичным, юрким автомобилям. И вот хозяева не успели опомниться, как гости стали уж очень походить на серьезно обосновавшихся постояльцев. Тогда-то в США забеспокоились: "Японцы пришли!" Возник серьезный американо-японский "автомобильно-текстильный" конфликт. Тогда-то в Европе и Америке заговорили о "трудных детях мира", а в странах Юго-Восточной Азии — об экономическом гиганте.

Недавно мне в руки попалась вышедшая в Японии книга под названием "Японцы вне Японии". Как говорится в предисловии к книге, авторы хотят помочь представителям японского делового мира, непосредственно сталкивающимся в своей работе с иностранцами у себя в стране и за ее пределами, налаживать отношения таким образом, чтобы не слышать в свой адрес нареканий. Рекомендации, помещенные в этой книге, базируются на серьезных исследованиях с участием заинтересованных представителей многих стран — партнеров Японии. Результаты исследования показали, что в критических замечаниях в адрес японцев много общего. По мнению многих, у японцев скрытный характер, за рубежом они организуют своего рода замкнутые общины, мало интересуются жизнью той страны, где им приходится находиться; при близком знакомстве с японскими семьями, как правило, удивляет в них положение женщины, супруги; вся деятельность японцев вращается вокруг бизнеса, их чрезмерная настойчивость в отношении той проблемы, которая их интересует, нередко раздражает партнеров-иностранцев; хотя в вопросах бизнеса японцы "джентльмены" и "надежные коллеги", но вести с ними деловые переговоры нередко мучительно (японцы, как правило, начинают разговор издалека, с погоды и здоровья присутствующих; такой чисто японский стиль работы затягивает переговоры, что нередко вынуждает самих японцев упускать удачный момент); у японцев не столько врожденная, сколько, видимо, исторически обусловленная боязнь иностранных языков: абсолютным владением, например английским, могут похвастаться лишь очень немногие, поэтому, если во время переговоров японцы кивают в знак согласия, улыбаются и говорят "о, йес", это вовсе не означает, что они все поняли и с чем-то действительно согласны.

С книгой "Японцы вне Японии" перекликаются публиковавшиеся в японской прессе материалы беседы за "круглым столом" на тему "Японцы глазами представителей азиатских стран". Участники беседы оперировали только голыми фактами. В Пакистане японцы обычно заключают договоры о покупке скота в периоды, когда цены на него резко падают. Причем договоры составляются таким образом, чтобы японская сторона имела возможность и в дальнейшем на протяжении многих лет продолжать покупку скота по низким ценам. В Индонезии, по сообщению газеты "Асахи ивнинг ньюс", какой-то явно зарвавшийся чиновник добивался продажи Японии острова, чтобы использовать его в будущем для экскурсионных целей. Участник беседы, представлявший Иран, рассказал, что в его страну японцы пока еще широко не внедрились, однако хорошо известно, что они действуют поэтапно: первый этап — это посылка своего рода разведывательного подразделения, лиц, обладающих соответствующей подготовкой, умением вежливо обходиться с представителями стран-партнеров; они готовят почву для второго этапа, когда появляются сами торговцы. В Иране уже появились "первые ласточки" этого второго эшелона. В Таиланде в 1973 году наблюдалось широкое движение против японских компаний. В связи с отсутствием рабочих профсоюзов в Таиланде наиболее ярко проявилось умение японского бизнеса выжать максимально возможное из рабочей силы.

Необходимо сказать, что японцы, о которых шла речь в книге "Японцы вне Японии", как правило, являются представителями японского бизнеса, вышедшего на мировую арену в процессе "экономической экспансии", которая неизбежно сталкивается и впредь будет сталкиваться с острым противодействием других народов независимо от того, будут представители этого бизнеса следовать выработанным рекомендациям или же не будут. Недовольство японцами объясняется тем, что свойственно всем дельцам буржуазного мира, никогда не упускающим удобного случая использовать чьи-то затруднительные обстоятельства, нажиться на бедности и забитости или просто-напросто обмануть.

От людей, сталкивающихся с японцами на чисто деловой основе и к тому же не обладающих достаточным знанием японского языка, нередко приходится слышать: японцы очень милые, приятные собеседники, но вот смеются они совсем не тогда, когда от них этого ждешь. Действительно, склад японского мышления, строй языка отличаются от привычной нам, европейцам, схемы. Поэтому и юмор, анекдоты у японцев своеобразны, но способность уловить и остро передать смешное была присуща японцам всегда. Например, искусство карикатуры уходит в очень далекие времена. Японцы любят фарс, шутку, анекдот, игру слов, каламбуры. В литературе это особенно ярко прослеживается в средние века, когда народ создал немало остросатирических типов. Казалось бы, "даймё" (князь) всесилен. А в народном фарсе князь кто? Постоянный объект насмешки. Князья неизменно изображались дураками, олухами. В народе всегда любили остроумных рассказчиков и смешные рассказы — "ракуго". "Ракуго", часто приобретая острополитическую окраску, вскрывали всяческую несправедливость. За такие побасенки нередко казнили.

И сейчас у японцев большой популярностью пользуются юморески, карикатуры, неизменно присутствующие во многих журналах. Мне не раз приходилось наблюдать, как в электричках, в приемной врача, в парикмахерской люди сосредоточенно рассматривают юмористические рисунки, находя в них ситуации, с которыми они ежедневно сталкиваются у себя на работе, в быту, на улице. К сожалению, юмористические рассказы очень трудно переводить на другой язык, многое теряется. Да и понимание чего-то необычного, смешного у японцев отличается от европейского.

В последние годы, когда контакты японцев с представителями других стран приобрели исключительно широкие масштабы и диапазон, сами японцы все более часто обращаются к своему национальному характеру, нередко пытаясь объективно оценить как положительное, так и отрицательное в нем. В этом смысле привлекает внимание опубликованная в 1974 году книга "Стиль поведения японцев". Автор книги, директор научного общества национальных обычаев Азии X. Араки, рассматривает национальный характер японцев с точки зрения следования "групповой логике", корни которой он усматривает в особенностях традиционной земледельческой общины. Издревле члены такой общины поддерживали солидарность, укрепляя ее совместной работой, религиозными обрядами, праздничными церемониями. В японской деревне одна из самых суровых мер наказания — бойкот — применялась в первую очередь к тому, кто противопоставлял себя общине. Даже хулиганство и воровство не карались столь сурово. Отражение "групповой логики" можно видеть и в японском языке, в котором большинство приветствий не просто пожелание доброго утра, дня, вечера, как в европейских, а связано с образом группы, объединенной совместным трудом. Как пишет Араки, действуя в соответствии с индивидуальной логикой, человек проявляет свои истинные намерения, действия же в соответствии с групповой логикой — это действия рутинные и даже механические. Отсюда определенная несамостоятельность поведения японцев. Так, японцы считают себя обязанными скрывать свои истинные чувства, подавлять в себе все личное. Как пишет автор, жена пилота, погибшего во время катастрофы, не смеет показать своих слез; полицейский, только что потерявший ребенка, продолжает нести службу. Японское общество устроено так, что личность должна соответствовать вполне определенным стандартам. Если же у нее появляются ростки индивидуальности, если она чем-либо выделяется из толпы, ее тотчас же пытаются подчинить шаблону, заурядности. Это можно наблюдать буквально во всех сферах жизни японского общества. Так, механизмом шаблонизации объясняется принцип отрицания способностей человека и принцип продвижения в должности в зависимости лишь от стажа работы.

Как пишет Араки, послевоенный период индустриализации, урбанизации, развития средств коммуникации и прежде всего телевидения значительно отразился на психике японцев. Глубоко укоренившиеся в ней принципы узкого мирка деревенской общины уже не носят всеобъемлющего характера. Однако и в наши дни яркое творческое начало нередко наталкивается на глухую стену непонимания, нежелания признать, на стремление не допустить, изгнать. В связи с этим мне вспоминается статья об одном всемирно известном японском дирижере. Вернувшись на родину после триумфальных гастролей в Европе и Америке, он был подвергнут остракизму, так как позволил себе слишком много говорить о своей индивидуальности.

Интересно, что наряду с отрицательными последствиями "групповой логики" Араки находит и положительное в подобной несамостоятельности поведения японцев. По автору, стремительные темпы послевоенного развития японской экономики в значительной степени объясняются тем, что японцы действовали едино и слаженно, каждый на своем месте четко выполнял указания вышестоящего в духе "групповой логики".

Благодатен климат Японии. Круглый год блестит гладкая, как бы отполированная, лента асфальта. Но вот наступает та самая, одна-единственная неделя, которую ждут с тоскою и нежеланием. Иногда она приходится на конец февраля, иногда обрушивается на Японию в марте. Небо заволакивают тучи, солнце как будто уходит куда-то на другой конец света, и вдруг начинает падать снег. Он идет день, другой, третий. Уже все вокруг мокро и бело. Лица прохожих привыкли к колючим хлопьям: легкие зонтики все равно не выдерживают липкой ноши, да и куда им тягаться с ветром! А дороги! Они превратились в грязное месиво — ведь из-за одной недели не будешь обзаводиться снегоочистителями. Беспомощными и жалкими становятся "хозяева" XX века — машины. Горбатые от прилипшей к крыше снежной шапки, с колесами, опутанными цепями, чтобы не скользить, они как будто присмирели и еле-еле ползут, вновь покорные человеку. И он, вынужденный тормозить, сам стал как-то лучше виден. Вот у ненароком пристроившихся друг к другу "тоёт" опустились стекла, и водители перекидываются фразами, незлобиво посмеиваются над снежным Токио.

Впрочем, ежегодное ненастье проходит быстро, а вот ненастные недели в политике, в экономике затянулись на несколько лет. Казалось бы, еще совсем недавно западная печать упорно предрекала, что "XXI век станет эрой Японии". Ныне даже оптимисты из числа представителей делового мира Японии уже не верят, что экономика их страны в состоянии по темпам своего развития вернуться к "безоблачным" временам прошлого. Одни из столпов генерального штаба японского бизнеса — Федерации экономических организаций (КЭИДАНРЭН) — М. Миёси прямо заявил, что экономика Японии больше не будет давать прирост теми темпами, какие наблюдались в 60-е годы.

Очевидно, что прогнозы западных футурологов проистекали из недостаточно объективной оценки экономических возможностей Японии, и прежде всего не учитывалась в полной степени ее прямая зависимость от конъюнктуры мировой капиталистической экономики. В конце 60-х годов японская промышленность выпускала продукции в семь раз больше, чем в 1955 году. С конца 1965 по 1970 год она удвоила валовой выпуск продукции, доведя его почти до ста восьмидесяти миллиардов долларов. Но уже в 1970 году темпы роста стали снижаться, и с лета 1971 года для японской промышленности началась полоса длительного застоя. Этому способствовал и экономический спад в Соединенных Штатах, на долю которых приходилось тогда более тридцати процентов японского экспорта. Одновременно падал спрос на внутреннем рынке самой Японии. Положение усугубилось общей инфляцией в странах капитала и разразившимся в конце 1973 года энергетическим кризисом.