Чтение онлайн

Правда, были ещё кимоно мужские и детские, но те — совсем другое дело. Совершив кучу ошибок за две минуты, она согласилась с Намико: этому и правда стоит учиться — надевать кимоно.

— Излишек длины мы подхватим вот этим… — Намико достала из сумки узенький поясок.

Глядя на некрасивую толстую складку, повисшую на животе, она вспомнила дотошные наблюдения Леночки — японцы длинные брюки подворачивали, никогда не отрезая. Может, это шло от традиций, от кимоно?

— Складку прижмём, — Намико достала пояс пошире, от старости потерявший форму и цвет.

Она посмотрела на себя в зеркало — до японских красавиц ей было далеко.

— Ничего, этого старого пояса видно не будет, — утешила Намико. — Поверх мы повяжем третий пояс — оби.

Оби оказался широким, твёрдым, нарядным. Недоумевая, зачем японцы устраивают всю эту возню с лишней тканью и тремя поясами, превращая простое одевание халата в сложную процедуру, она слушала объяснения Намико. Теперь предстояло самое трудное — научиться завязывать оби. Привычным движением Намико приложила один конец широкого пояса к плечу ученицы, другой подхватила у талии рукой.

— Так определяют длину того, что пойдёт на бант… — Опоясав её оставшимся длинным концом, Намико заплясала вокруг. — Это надо продеть снизу, это сверху… — После многочисленных операций на животе возник замысловатый громоздкий бант. — Теперь повернём его назад… Мы, японки, всегда делаем так: завязываем бант спереди — иначе с ним не справиться, а потом поворачиваем.

Но поворот не получился, на крутом русском бедре пояс заклинило. Намико заморгала удивлённо — у неё таких проблем не возникало. Узел пришлось перевязать послабее, только после этого он повернулся. Чтобы закрепить пройденное, Намико велела ученице завязать пояс самой. Но ученице не удалось одолеть сложную вязь.

— Надо пробовать, надевать кимоно должен научиться каждый иностранец, — волновалась Намико. И показывала опять и опять. Наконец, пояс был завязан, и Намико принялась обучать иностранку поклонам. Именно поклонами должен был завершаться урок надевания кимоно.

Вслед за Намико она распростёрлась на татами, скользя по нему вынесенными вперёд ладонями. Широкий жёсткий пояс, выталкиваемый боками, подпрыгнул вверх, врезаясь в грудь, рвущуюся наружу, даже её скромный сорок шестой размер выпирал из кимоно всюду — спереди, сзади… Узел за спиной торчал, как кукиш.

— Не идёт мне кимоно, — жалобно улыбнулась она.

Намико не обратила на её жалобы ни малейшего внимания.

— Нет, нет, всё хорошо, — отозвалась она рассеянно.

Намико не видела её в кимоно, она видела на ней кимоно, надетое по всем правилам. Намико была довольна — всё шло по программе.

— В прошлом году я обучала немецкую женщину, — рассказывала Намико. — Она была просто чудо! Она умела сама надевать кимоно! И каждый день готовила мисо-суп!

Намико от радости захлопала в ладоши. Она любила эту замечательную немку за мисо-суп. А мы станем любить иностранца за то, что он варит щи? Вряд ли. И уроков обувания лаптей мы не устраиваем. А японцы приглашали, просили, заставляли:

— Стань такой, как мы!

— Вам следует есть палочками, — часто говорил ей Хидэо. — Палочки, в особенности деревянные, полезнее для здоровья, чем железные вилки и ложки. Они захватывают слишком большие куски, с которыми плохо справляются зубы и желудок. А палочки берут совсем маленькие кусочки… Они не разрушают еду, не рвут тонкие нити жизни. Мягко касаются губ. Кроме того, еда палочками требует от человека ловкости, заставляет сосредоточиться, отстраниться от постороннего. А ложка и вилка допускают вялые, расслабленные движения, дурные мысли…

Речь Хидэо потрясала страстью, философской глубиной. И она сдавалась, соглашалась, начинала есть палочками даже дома. Японцы старались поставить пришельца в свой строй. Надеть на него кимоно. И ценили только тех, кто его надел. И любили человека не за природное, своё, а за то, насколько он стал японцем. И кто сказал, что японцы умеют приспосабливаться?

— Японцы не умеют приспосабливаться, — считала Анна. — Они подходят к другим людям с той же меркой, что и к соотечественникам, не могут принять что-то чужое. Японцы предпочитают чужое подогнать под привычное, своё, чтобы легче было с ним справиться. С персоной нестандартной как жить привыкшему к сценарию японцу? С чужим общаться, говорить — сплошное творчество, сплошная мука для японца.

— За тот год, что мы с женой провели в Америке, — говорил Шимада. — В нашей жизни мало что изменилось. Мы покупали продукты в японском магазине, готовили свою еду, общались больше с земляками. В Америке их много…

— Вы не должны употреблять в статьях такие выражения, мне они незнакомы! Вы должны изменить своё мнение! Вы должны делать, как я! Развивать мои научные идеи! — учил её Хидэо.

А её идеями Хидэо даже не поинтересовался за тот год, что они проработали вместе. И Намико не освоила борщ и русские пирожки. Это ей пришлось варить мисо-суп и работать с Хидэо по его правилам. Ей пришлось научиться всему этому. И не только потому, что она была на чужой территории, в чужой стране. Просто легче русским принимать нестандартное, чужое. Нам легче сделать шаг кому-то навстречу.

Нелегко ей дался этот шаг. Хотя, казалось бы, нетрудно нам ужиться — русским и японцам. Ведь мы такие похожие — коллективные, общинные люди. Япония вообще удивительно походила на Советский Союз: личное подчинялось общественному, профессорские собрания были всемогущи, как парткомы, равенство всех граждан и скромность считались нормой, а роскошь — неприличием. Японский телевизор показывал чисто советские программы — ремесленников, рабочих, рыбаков с богатым уловом, женщин, собирающих яблоки с провисших от изобилия веток, тяжёлые от зёрен рисовые метёлки и комбайны, бойко бегущие под победную музыку почти советских маршей. Наверняка бодрый японский диктор произносил нечто вроде:

— На поля страны вышли флагманы колхозных полей!

Похожие мы, русские и японцы. Похожи наши пословицы и поговорки. Мы не любим делить шкуру неубитого медведя, японцы — оценивать шкуру неубитого барсука. И "читать проповедь Будде" у японцев — занятие столь же непочтенное, как у русских "учить учёного". Русские о своих женщинах говорят:

— Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт!

И японцы признают женскую силу:

— Женщина захочет, сквозь скалу пройдёт.

Казалось бы, русским и японцам нетрудно шагнуть друг другу навстречу и соединить гениальные русские идеи с гениальным японским исполнением, а русский бурный прорыв к цели с педантичной постепенностью японского Пути. И слить воедино японскую скрупулёзность с русским размахом, а русскую бесшабашность смирить японской расчётливостью. И сашими отлично пошло бы под водку… Но почему-то не получалось так пока.

— Обязательно купите японские сандалии, — советовала на прощание Намико. — Кимоно нельзя носить с обычными туфлями! Просто невозможно!

Темнело. День кончался. Короткий зимний день. На татами темнел прямоугольник кимоно, сложенного не абы как, а по строгим правилам.

— Постоянно тренируйтесь надевать кимоно, — наказывала Намико, уходя, — у Вас это пока не очень хорошо получается.

Намико всерьёз верила, что остаток своих японских дней иностранка посвятит упражнениям со старым халатом. За окнами зажигал огни чистенький, ухоженный город с идеальными дорогами, надёжными телевизорами, компьютерами, автомобилями, с трудолюбивыми работниками, услужливыми служащими в конторах, магазинах, ресторанах — всюду, с честными торговцами, у которых не страшно покупать сырую рыбу, город без воров. А может, и впрямь стоило учиться надевать кимоно и делать всё, как японцы? Она стояла посреди комнаты, примеряя на себя, как кимоно, японскую жизнь…