Чтение онлайн

Она отправилась посетить место, где живут боги — Тагами объяснил ей дорогу. Автобус шёл по абсолютно безлюдному городу. И только за несколько кварталов до старого шраина улицу перекрыла плотная, едва ползущая толпа. Шли семьями, со стариками, с детьми… В полном молчании толпа медленно взобралась по высоким каменным ступеням на холм. Это был тот же холм, где стоял буддийский монастырь Ринодзи. Но толпа направлялась не к нему, а к расположившемуся неподалёку шраину. Позеленевшая от времени деревянная крыша сливалась с тёмной зеленью старых сосен. От тёмных стен веяло запахом мокрого дерева, плесени… Кажется, тут и впрямь жили боги. Но вокруг старого шраина, как и вокруг нового, бурлила ярмарка.

Второго января утром её разбудил телефонный звонок — супруги Кобаяси приглашали на новогодний завтрак — через полчаса Хидэо обещал заехать за ней. В её почтовом ящике белели скреплённые тонкой резиночкой три открытки, желтоватые, невзрачные. Пока она жила в России, японцы присылали ей нечто другое — гейш, самураев и красивые пейзажи на толстой пухлой бумаге. А на жёлтых открытках не было даже картинки, только в уголке сидела маленькая серая мышь. Одно из поздравлений было от китайского доктора Чена, второе — от Намико, третье — от Зухры. Через дырочки соседских ящиков просвечивали такие же открытки. И под дверью магазина лежала схваченная резинкой толстая пачка. И в проволочной корзинке велосипеда почтальона теснились стопки невзрачных открыток…

— Это — не только поздравления, но ещё и лотерейные билеты, — объяснил Хидэо, указав на номер в углу открытки.

В практичной Японии поздравление могло принести подарок, правда, небольшой — набор марок или что-нибудь в этом роде… Обычно чистый дом Кобаяси сегодня особенно сиял, на столе поблёскивала золотыми бантами маленькая пластмассовая ёлочка. И дети приехали в гости. В доме был настоящий праздник. Весёлая Намико поставила перед каждым плоскую тарелочку с тремя белыми ломтиками с розовой корочкой снаружи и картинкой внутри, сложенной из кусочков яркой мозаики. Картинки в каждом ломтике были разные: бамбук, цветок сливы, ветка сосны. Намико объяснила — на тарелках лежало новогоднее поздравление гостям: пожелание долголетия — сосна и стойкости — бамбук. И напоминание о скором приходе весны — слива, её цветы распускаются первыми. Поздравление оказалось съедобным, ломтики были отрезаны от рыбной колбаски камабоко. Ради иностранки Намико вынесла из кухни и сами колбаски, длиной сантиметров тридцать, толщиной пять. Длинные волокна, окрашенные в разные цвета, тянулись через всю длину — в каком месте ни разрежь, получалась картинка.

Вкус у камобоко оказался такой же сладковатый и пресный, как у рыбных котлет, которыми угощали у шраина и продавали в магазинах по всему городу. Всегда. А камабоко делали только под Новый год. Вслед за камабоко Намико подала свой фирменный новогодний суп.

— В нём тридцать компонентов! — сообщила она гордо.

Но основой всё-таки было мисо. И десерт был традиционный, новогодний — разогретый рисовый хлеб с подливкой из сладкой фасоли. Завтрак закончился быстро, хозяева спешили поздравить родителей Намико, живущих в пригороде. На прощанье ей дали подарок — узелок, увязанный по-японски в платок фуросики, правда, полиэтиленовый. Внутри оказались камабоко, мандарины, привезённые Митиё от родителей, и даже новогодний суп в баночке из-под кофе. Так собирала ей когда-то домашние гостинцы бабушка…

Идти в пустой город с закрытыми магазинами было бессмысленно, она уселась у телевизора. В Новый год японское телевидение стало ещё более японским — элегантная императорская чета, миленькая пухлощёкая принцесса с наивной чёлочкой… Принцесса посещала больницы и парки, музеи и мастерские ремесленников. Она даже садилась за ткацкий станок и пробовала ткать. Потом наблюдала за спортивными соревнованиями из императорской ложи. На шее у неё поблескивало положенное японской принцессе украшение — родной жемчуг, на лице светилась подобающая улыбка — холодная, едва заметная. И двигалась она, как подобает принцессе — плавно, бесстрастно.

Неохотно оставив принцессу, камера неспешно, словно любуясь, показывала другую японскую гордость — борцов сумо. Они ненасытно ели за щедро накрытыми столами, а специально обученные мальчики массировали их желудки, чтобы больше вошло. Тренировки ради толстяки плавали, но не в современных бассейнах, а в каких-то узких протоках с бамбуковыми заборчиками по берегам, ни на минуту не выходя из образа, не отрываясь от японской старины. Распущенные длинные волосы борцов полоскались в струях, а потом пожилой парикмахер причёсывал их, устраивая пряди на затылке так, чтобы они свисали на шею правильным треугольником — такова традиционная причёска борца. И одевались борцы только в кимоно. Да ни во что, кроме свободных халатов, и невозможно было упаковать их двухсоткилограммовые тела.

Диктор подводил итоги года. Свадьба года: двадцатилетний чемпион сумо и двадцатисемилетняя дикторша телевидения — маленькая, хрупкая, даже не половина, четверть своего знаменитого супруга. Смерть года: молодая красивая эстрадная звезда с хриплым, сильным голосом. Камера скользила по толпам фанатов, рвущихся к её чёрному в золотых узорах катафалку… Главную трагедию ушедшего года, землетрясение в Кобэ, показывали в советском стиле: руины и слёзы — только вскользь. А дальше — ровные ряды новых футонгов в большом зале школы, идеальные шеренги палаток из синего пластика с номерами при входе. В одной из них — старик со старухой, уже приодетые, разбогатевшие кое-каким скарбом — кастрюлями, тазами… Потом беседа стариков со страховым агентом и представителем строительной компании, демонстрирующим план нового дома. И счастливый конец — блики солнца на новеньких татами, новоселье. В Кобэ до сих пор многие жили в палатках, но этого не показывали. На экране стрела подъёмного крана водила по прямоугольнику снежного поля прикреплённой к тросу огромной кистью. Парень внизу направлял кисть, рисуя на снегу гигантское сумиё: символ наступившего года — мышь.

Третьего утром позвонила Вероника:

— Езжайте скорее в город! — кричала она в трубку. — Сегодня фантастические распродажи! Самые дешёвые в году! Можно купить мешок счастья!

Сонный новогодний город словно взорвало: автобусы были переполнены людьми, шоссе — машинами. Весь город ринулся в торговый центр. Возле закрытых ещё дверей магазинов образовалось нечто невиданное — очереди. В открывающиеся двери народ врывался, позабыв о вежливости. Бились как советские граждане в эпоху дефицита — первым доставались самые выгодные вещи распродажи, первым дарили подарки. Впрочем, подарки сегодня дарили всем. И всюду. При входе в дорогой универмаг Мицукоши ей вручили полотняное полотенце, в Дайе — подарок попроще: четыре рулона туалетной бумаги. Магазин хозтоваров дал разделочную доску, аптека почему-то тарелку. Но большинство магазинов предпочитало дарить подарки не просто так, а за дело. В чайной лавке за покупку дороже двух тысяч йен давали чашку, за три тысячи — две чашки, за пять — простенький сервиз. В музыкальном магазине она заплатила за компакт-диск и получила большую хозяйственную сумку, доверху наполненную календарями, веерами, фломастерами, кошельками и даже шоколадом. Маленькая коробочка с диском сиротливо завалилась на дно, сильно уступая по стоимости дарёному.

Чайная лавка угощала каждого прохожего чашечкой горячего зелёного чая. Магазин традиционных японских продуктов — сакэ. Две девушки в кимоно разливали его из фарфоровых графинчиков в плоские блюдечки. А выпивающих чуть не за руку вели в магазин, предлагая купить такой же графинчик со скидкой. Дешевый ресторанчик поил горячим сакэ, выставив прямо на тротуар жестяной бачок с кипятильником. Питьё было мутное, молочно-белое, сладковатое. Его так и называли — сладкое сакэ — недобродившее, некрепкое — его полагалось пить горячим. Пробуя всё подряд в новогоднем торговом центре, она стала лавки с сакэ всё-таки обходить, опасаясь не доехать до дома.

Плотная толпа шла по Ичибанчо бодро и весело в поисках выгодной покупки. Распродажа — это как спорт, как игра! Хотя для массовых закупок был и экономический резон — сегодня все магазины уценяли свой товар серьёзно, процентов на двадцать и больше. Люди выходили из магазинов с большими коробками, ёмкими ведёрками, наполненными то малярной краской, то мисо — большие количества продавались с большой скидкой. Но чаще всего несли пакеты из плотной жёлто-серой бумаги. Это и были мешки счастья. Кот в мешке, которого покупали, не заглядывая в наглухо запечатанный пакет, не зная, что в нём. Единственным ориентиром служило назначение магазина. В чайной лавке можно было ожидать внутри мешка чай, в кофейной — кофе… Мешки счастья были большие и стоили дорого — пять, десять тысяч йен, но люди расхватывали их, потому что скидка на запечатанное внутри была огромной. Хитрые торговцы понимали — перед соблазном купить по дешёвке трудно устоять. И пользовались этой людской слабостью нещадно, отделываясь от старья, чтобы начать новый год с новым товаром. А публика, руководствуясь, кажется, не столько соображениями экономии, сколько жаждой новогоднего сюрприза, расхватывала мешки.

Устоять перед этой игрой было невозможно. В купленном ею пакете из ювелирного магазина оказались никудышные серёжки, ненужная заколка, бессмысленная брошь. Внимания заслуживала только тоненькая золотая цепочка. Но за пять тысяч йен можно было выбрать цепь получше, тем более сегодня, когда со скидкой продавалось всё. А вот девушке, стоявшей в очереди рядом с ней, повезло — ей досталось дорогое колечко. Счастливица долго вертела его в руках на зависть окружающим. В этом и был расчёт — время от времени в мешки счастья клали что-то стоящее. Но чаще распечатавших мешок ждало разочарование. К вечеру возле мусорных урн торгового центра скопились кучи брошенного добра: непонравившиеся футболки, кухонная утварь… Бесспорным лидером была туалетная бумага. Пройдя в этот день по торговым рядам, можно было запастись ею на всю жизнь.