Чтение онлайн

Даже если отвлечься от дополнительных средств выражения вежливости, та или иная вежливая или невежливая форма сказуемого присутствует почти в любом японском предложении [29] . Поэтому японец не может избежать выражения своего отношения по крайней мере к собеседнику (иная ситуация в русском языке: если говорящему неясно, как лучше называть собеседника — на ты или на вы, он может обойти такое именование). Встает вопрос выбора форм, и выбор этот социально обусловлен.

Наличие особых социолингвистических правил в японском языке видно, например, из сопоставления японских и русских форм вежливости. На первый взгляд значение японских форм глагола с суффиксом — мас– и русского местоимения вы однотипно: передается вежливое отношение к собеседнику (соответственно значение невежливости имеется у форм без — мас– и местоимения ты). Однако прямой эквивалент в переводе не всегда возможен и выглядит по меньшей мере неестественным. В одном переводе с японского на русский профессор, заведующий лабораторией говорит ты всем подчиненным, что создает для русского читателя представление о его неинтеллигентности. Показательны переводы, где происходит отказ от таких эквивалентов. Героиня пьесы М. Горького «Васса Железнова» говорит управляющему, образованному человеку, вы, а старшему брату, которого не уважает, — ты; в переводе Хидзиката Кэйта она говорит невежливо с управляющим как с подчиненным и вежливо с братом как со старшим членом семьи. В этой же пьесе одна из дочерей говорит Вассе ты, другая — вы, что отражает их разное отношение к матери; в переводе это различие стерто. Таким образом, в японском переводе персонажи говорят сообразно со своими социальными, в том числе семейными, ролями.

В самом общем виде социальные противопоставления, значимые для выбора форм, сводятся к двум: «высший — низший» и «свой — чужой».

Первое противопоставление связано с иерархическими отношениями того или иного рода в японском обществе. Японская исследовательница Идэ Сатико выделяет три основных социальных правила: вежливые формы применяются к лицам, постоянно высшим по своему социальному положению (начальники, лица престижных профессий, представители высших слоев общества), к старшим по возрасту и к лицам, высшим по функции, выполняемой в данный момент (представители власти, врачи, кредиторы, клиенты в сфере обслуживания и т. д.). Два первых правила действуют постоянно, характер третьего переменен, ср. ситуации одалживания, просьбы и т. д., где роли могут меняться в пределах диалога [Ide, 1982, с. 366–368]. Может быть выделено и четвертое правило в связи с половыми различиями, об этом мы специально будем говорить в следующей главе.

Признак «свой — чужой» связан с включением того или иного человека в состав некоторой группы, в которую входит говорящий, или исключением из нее. Мы уже отмечали, что противопоставление «свой — чужой» очень значимо для японского общества во многих случаях, формы вежливости не составляют тут исключения. Говорящий в зависимости от ситуации может ощущать себя представителем различных групп — от семьи до государства. Общее правило: вежливые формы употребляются по отношению к чужим, невежливые — по отношению к своим.

Указанные правила, как легко видеть, часто противоречат друг другу. Ситуацию хорошо охарактеризовал советский японист А. А. Холодович: «Японец, вступая в речевое общение, постоянно встречается с неразрешимыми противоречиями: по признаку возраста М может оказаться старше и, стало быть, выше N; по признаку пола тот же М, будучи женщиной, может оказаться ниже N, если N — мужчина; по признаку «сфера услуг» М, будучи клиентом, обслуживаемым лицом, может оказаться вновь выше N, который является, например, продавцом, и т. д. Из этого следует, что в процессе речевого общения японцу, который должен непреклонно считаться с этой довольно сложной и противоречивой иерархией, каждый раз приходится решать (разумеется, интуитивно, бессознательно и мгновенно) задачу на преферентность (предпочтение. — В. А.) иерархических признаков» [Холодович, 1979, с. 26].

В целом существуют определенные традиционные правила (обычно бессознательные), позволяющие решать эту проблему довольно однозначно в соответствии с теми или иными социальными ролями. Эти правила не совсем одинаковы для двух упомянутых грамматических категорий. Как указывает Идэ Сатико, при выборе форм, передающих отношение к собеседнику, из трех описанных выше правил наиболее значимо последнее: к полицейскому или врачу обращаются вежливо даже в том случае, если говорящий старше и/или социально выше [Ide, 1982, с. 369]. Большое значение этого факта проявляется в сфере обслуживания: всегда бросается в глаза подчеркнутая вежливость японских продавцов, кассиров, служащих банков, железных дорог и т. д., частое ими употребление «сверхвежливых форм», почти не используемых в иных ситуациях, благодарностей и извинений по отношению к любым клиентам, кроме детей. В неслужебной ситуации тот же человек может обратиться к тому же самому собеседнику далеко не вежливо. Это объясняется тем, что традиционно покупка, вклад денег в банк, проезд на транспорте и пр. рассматриваются в японском обществе как одолжение со стороны клиента, который волен платить или не платить. Характерно, что при нехватке продуктов в годы войны, когда покупка уже не могла рассматриваться как одолжение, вежливость продавца резко снизилась [Цудзимура, 1967, с. 211].

Из двух остальных правил первое чаще более значимо, чем второе: к начальнику обращаются вежливо, даже если он моложе подчиненного. Фактор возраста, таким образом, играет наименьшую роль, однако косвенно он может влиять на другие признаки, так как внутри более или менее однородных социальных групп в Японии иерархия обычно задается возрастом; например, должность часто автоматически зависит от выслуги лет [Ide, 1982, с. 368]. Показательна и иерархия среди школьников и студентов, где принято обращаться вежливо к тем, кто учится в старших классах и на старших курсах, и невежливо — к младшим. Эта иерархия часто сохраняется у выпускников одного учебного заведения на всю жизнь [Suzuki, 1978, с. 110].

Признак «свой — чужой» в целом для адрессива оказывается даже более значимым, чем признак «высший — низший». В современной Японии существует явная тенденция употреблять вежливые формы с суффиксом — мас– и аналогичные им по отношению к любым «чужим» (надо только учитывать, что признак «чужой» не абсолютен, а относителен). К иностранцу независимо от его возраста и социального положения японец почти в любой ситуации обратится с — мас– , а иностранец в Японии имеет малые возможности для употребления простых форм; этим объясняется преимущественное внимание к формам с — мас– в большинстве учебников японского языка для иностранцев, что нередко порождает неправильное представление об этих формах как об основных формах японского глагола. Руководитель фирмы обычно использует формы с — мас– в беседе с представителем другой фирмы, даже если последний ниже рангом. Формы без — мас– бытуют лишь при очень явной социальной дистанции, например в разговоре с детьми, но даже здесь бывают случаи обращения с — мас– : ведущий токийского муниципального праздника обращался так к детям-барабанщикам; интересно, что они отвечали ему без вежливых форм (для детей, особенно маленьких, это более допустимо, чем для взрослых).

В отношении гоноратива правила несколько иные, что видно в разговоре об отсутствующих. По мнению Идэ Сатико, здесь социальное положение и возраст важнее, чем исполняемые функции [Ide, 1982, с. 369]. Вежливо-субъектные и вежливо-объектные формы не приняты, когда речь идет о низших «чужих» и даже равных «чужих». Весьма обычна ситуация, когда с собеседником говорят, используя — мас– , но о его действиях говорят, не употребляя вежливо-почтительных форм. Например, именно такое обращение в ситуации разговора с незнакомым человеком одного возраста предпочли почти все информанты-мужчины и больше половины информантов-женщин в упоминавшемся массовом обследовании кварталов Нисиката и Нэцу в Токио [Огино, 1983, с. 51–61]. Обратная ситуация — применение вежливо-субъектных форм при отсутствии — мас– в речи о собеседнике — невозможна; так можно сказать лишь в речи о третьем лице, где формы разных степеней вежливости относятся к разным лицам, например в ситуации, когда мать говорит дочери об отце.

На вежливо-субъектные формы в отношении действий третьего лица и вежливо-объектные формы в отношении своих действий для третьего лица оказывает влияние связь говорящего с собеседником. Говорить вежливо о третьем лице означает одновременно проявлять некоторое невнимание к собеседнику. Это допустимо, когда третье лицо — наивысшее в иерархии (например, когда сослуживцы говорят о начальнике, мать — с детьми об отце), но не тогда, когда собеседник — лицо, высшее для говорящего или же чужое для него. Служащий даже о своем начальнике не может говорить почтительно в беседе с клиентом, это будет невежливо по отношению к последнему. Нам пришлось наблюдать, как на научной конференции докладчик, излагая историю вопроса, употреблял почтительные формы по отношению ко всем своим уважаемым предшественникам (покойным и живым), за исключением собственного непосредственного начальника: последний рассматривался как «свой», остальные ученые — как «чужие».

Итак, в применении форм вежливости довольно строго отражается иерархия, имеющая несколько параметров. На нее накладываются и другие отношения: возрастные, влияние которых усиливается из-за неизжитых традиционных конфуцианских представлений о почтении к старшим [Ide, 1982, с. 368], групповые, профессиональные. Последние заметны, например, в отражении в речи привычного уважения к профессии врача (в японском фильме, где действие происходит во время антарктической экспедиции, ее начальник говорит фамильярно со всеми подчиненными, кроме врача) или же в традиции сохранять почтительное обращение к своему бывшему учителю независимо от собственного ранга [Suzuki, 1978, с. 141].