Чтение онлайн

В виде примера разберем систему личных местоимений 1-го и 2-го лица (для местоимений 3-го лица особых расхождений нет). Лишь самое вежливое местоимение 1-го лица ватакуси мужчины и женщины употребляют одинаково. Только мужчины употребляют местоимения боку (самое обычное), орэ (невежливое) и васи (невежливое, сейчас устарело); только женщины — атаси (фамильярное) и атакуси (вежливое, устаревает). Местоимение ватаси употребляют те и другие, но у женщин оно стандартно, а у мужчин вежливо (несколько менее, чем ватакуси) и в целом свойственно больше лицам старшего поколения. Имеются такие соответствия (местоимения приводим в порядке убывания степени вежливости, в каждой паре слева мужское, справа женское): ватакуси — ватакуси, ватаси — атакуси, боку — ватаси, орэ — атаси [35] [Ide, 1982, с. 358]. Заметна тенденция к установлению в качестве основных местоимений 1-го лица (для всех ситуаций, кроме самых вежливых и самых невежливых) боку для мужчин и ватаси для женщин, для среднего и младшего поколений это общепринято. Ср. лозунги типа Боку мо ватаси мо сэцуяку-сиё: 'И я [мужчина], и я [женщина] будем экономить!' и надписи в зоопарках и зоомагазинах, указывающие на пол животного: Котоси ва боку-но тоси дэсу 'Этот год — мой год' (надпись на вольере с бычком в 1985 г. — году быка, текст как бы подается от имени животного).

Наличие многих местоимений 1-го лица, различаемых по полу говорящего и степени вежливости, создает большие трудности для переводчиков на японский язык, поскольку здесь надо обязательно обозначать характеристики, зачастую не известные из оригинала. В виде примера в одной статье рассматриваются переводы стихотворения А. Рембо «Пьяный корабль», написанного от лица корабля. Разные переводчики пытались использовать разные местоимения, однако в любом случае появлялся тот или иной смысловой оттенок, отсутствующий в оригинале; стремление не употреблять местоимения приводит к искусственности речи [Охаси, 1984].

Среди местоимений 2-го лица имеются грубое омаэ, фамильярные кими и анта и более вежливое, чем остальные, но заметно теряющее вежливость аната (в вежливых ситуациях мужчины и женщины называют собеседника в 3-м лице). Из них кими — самое частое местоимение в мужской речи, но недопустимое для женщин по литературным нормам, омаэ — тоже мужское местоимение (иногда оно встречается в речи женщин старшего поколения), анта чаще встречается у женщин, хотя возможно и у мужчин, в фамильярной речи анта до недавнего времени равно употреблялось мужчинами и женщинами, но теперь анта, подобно ватаси, начинает превращаться в женское местоимение [Тани, 1981, с. 19–20] (о японских местоимениях и их значениях см. [Алпатов, 1980]).

Среди грамматических различий наиболее заметны расхождения в употреблении модально-экспрессивных частиц, обычно завершающих предложение. Японский язык богат такими частицами, передающими разные значения типа просьбы, обращения, подтверждения и т. д. или же те или иные эмоции говорящего; буквальный их перевод на русский язык обычно затруднителен. В разговорной речи почти каждое предложение снабжается одной или несколькими такими частицами. В случае письменной ее фиксации они — вернейший индикатор принадлежности речи мужчине или женщине. К мужским частицам относят дзо, дзэ, на:, я:, к женским — ва, но, ма:, касира, ара; частицы могут различаться и по степени периферийности в том или ином варианте. Некоторые частицы различаются значениями: частица ё невежлива как мужская и довольно вежлива как женская [Танака, 1977, с. 57]. Такого рода различия формируются с самого раннего возраста: уже двухлетние девочки используют экспрессивную частицу но, появляющуюся в их речи раньше большинства грамматических показателей [Хаякава, 1982, с. 9, 14].

Другие грамматические различия проявляются в употреблении форм вежливости. По литературным нормам только мужчины могут употреблять фамильярный суффикс — кун при именах, обозначающих людей; женщины в подобных ситуациях используют суффикс — сан (в мужском варианте он вежлив, в женском нейтрален по степени вежливости). Упоминавшийся вежливый префикс о-/го- в мужской разновидности языка обычно применяется лишь при обозначении предметов, действий и пр., как-то связанных с уважаемым лицом; см. примеры типа Такахаси-сама го-айбе: 'Любимая кошка г-на Такахаси' (надпись на клетке в гостинице для животных; почтение выражено, разумеется, не к кошке, а к ее владельцу). Такое употребление свойственно и женщинам, но в женской разновидности языка значение о-/го– шире. Женщины используют эту приставку при самых различных именах с целью выражения высокой степени уважения к собеседнику [36] : го-хон в мужской речи в зависимости от контекста значит 'Ваша книга', 'книга уважаемого лица', 'книга, преподносимая мной Вам (или уважаемому лицу)', в женской речи так можно сказать о любой книге. Некоторые слова, особенно привычные для женщин, в женской разновидности языка вообще не существуют без вежливой приставки: лапшу из гречневой муки мужчины могут называть соба или о-соба, женщины — только о-соба [37] .

Женщины избегают самых невежливых, а мужчины — самых вежливых форм; они либо не существуют в одном из вариантов языка, либо занимают в нем периферийное положение. Женщины практически не пользуются грубыми формами повелительного наклонения [Сибата, 1965, с. 51]. «Сверхвежливые» формы свободно употребляют лишь женщины, из мужчин их применяют лишь работники сферы обслуживания при исполнении обязанностей. Аналогичные тенденции проявляются и в лексике. Так, хара 'живот' считается «мужским» словом, женщины пользуются более вежливым словом, о-нака, возможным и в мужской речи [Идэ и другие, 1984, с. 32–33]. Специфически женскими словами считаются огуси 'волосы', охия 'холодная вода', омия 'подарок' (этимологически содержащие приставку о– ), в современном языке таких слов немного (см. Словарь женских слов [Масимо, 1967]).

Еще одна особенность женской речи: во многих случаях отсутствуют грамматические показатели, особенно падежные и связочные; в мужской речи такие возможности более ограниченны [Hinds, 1982, с. 178].

Все указанные различия касаются в основном разговорного языка. На письме, а также в устно-книжных текстах (теленовости или лекции) пол пишущего или говорящего не проявляется столь четко; впрочем, в личной переписке и даже в публицистике мужчина может назвать себя боку. Более детальные исследования показывают, что отличия существуют и в этой области, однако они проявляются не столько в употреблении разных слов или грамматических форм, сколько в правилах построения текста и носят скорее статистический характер. Лингвист С. Макино, проводивший эксперимент, в ходе которого испытуемым предлагалось написать сочинение на заданную тему, отмечает, что мужчины строят текст по более свободной форме, передавая в первую очередь содержание рассказа; для женщин более характерно использование стереотипных формул, зачинов. То же проявляется и в личной переписке, в эссе и дневниках, где мужчины больше стремятся к информативности, а женщины — к передаче эмоционального состояния [Makino, 1979]. Вывод автора: мужчины в первую очередь заботятся об описании событий, женщины — о выражении эмоций [Makino, 1979, с. 214]. Используя термины Семантики, можно сказать, что в Японии мужская речь более денотативна, женская — более коннотативна.

Об этом пишут многие. По словам Р. Э. Миллера, «женщины в японском обществе традиционно говорят о других вещах, нежели мужчины, или как минимум они говорят разное, даже когда они говорят об одном и том же. Это делает трудными и даже невозможными попытки привести типичные эквиваленты выражений в мужской и женской речи, так как в большинстве ситуаций содержание и предмет разговора будут отличаться не меньше, чем речевые выражения» [Miller, 1967, с. 289]. Писательница Кора Румико пишет, что японские женщины привыкли обращать основное внимание на интонацию высказывания и на модально-экспрессивные частицы, поэтому речь многих женщин бедна лексикой. Она же приводит такой факт: во время войны девочки, эвакуированные из Токио в префектуру Ниигата, где в то время многие общались только на диалекте, могли разговаривать с местными девочками, усвоив лишь диалектную интонацию и частицы [Кора, 1971, с. 74–75].

Таким образом, различия мужской и женской речи в Японии могут сохраняться и там, где нет собственно языковых различий. Сам круг выражаемых языковыми средствами значений у мужчин и женщин зачастую неодинаков.

Указанные выше языковые и речевые различия разнообразны и неоднородны. Безусловно, не все из них могут быть прямо связаны с общественными процессами. Однако уже сам факт значительного расхождения между мужской и женской речью, необычайный для развитого государства, требует объяснения. Из всего многообразия перечисленных явлений привлекают внимание прежде всего два: большая вежливость женской речи и давление на нее эмоционального комплекса, иногда в ущерб информативности.

Несомненно, в языковой ситуации в той или иной, подчас неявной, форме отражаются общественные процессы, связанные с неравноправием женщин в Японии. Показательно, что в раннее средневековье, когда роль женщин в японском обществе была более значительной, отличия женской речи от мужской, судя по литературным памятникам, были не так велики. Они в основном сформировались в позднее средневековье, когда на первый план выдвинулось военное самурайское сословие и положение женщин резко изменилось к худшему [Kindaichi, 1978, с. 75].

Несмотря на формальное равенство женщин с мужчинами по Конституции 1947 г., социальное неравенство продолжает существовать. Как указывает И. А. Латышев, «женщины в Японии остаются повсеместно на низших ступенях общественной иерархии, включая и государственные учреждения, и конторы частных фирм, и производственные предприятия… и сегодня, несмотря на юридическое равенство полов, в стране сохраняется дискриминация женщин и в сфере заработной платы, и в политической и в общественной жизни» [Латышев, 1985, с. 45]. Важно и то, что «в Японии наших дней закрепленные законом юридические нормы плохо увязываются или вообще не согласуются с различными давними национальными обычаями и традициями, утверждающими главенство мужчин. Действуя в совокупности, эти обычаи и традиции оказывают сильное влияние на общественное сознание, психологию и мораль японцев. Как результат в умах японских обывателей и поныне глубоко коренится представление о главенствующем положении мужа в семье» [Латышев, 1985, с. 44–45].