Чтение онлайн

И вот дверь закрылась. Гул стих. Наступила тишина. А потом сквозь массивное дерево до нее донесся голос. Четкий, металлический, беспристрастный. Голос прокурора.

«…обвинение настаивает на том, что подсудимый, Громов Ярослав Игоревич, действуя умышленно, из корыстной заинтересованности, создал и руководил преступным сообществом…»

Ольга зажмурилась. Каждое слово било по барабанным перепонкам, отзывалось эхом в пустой голове. Перечисление статей, сумм, схем длилось бесконечно. Это была не жизнь, это был сухой, казенный отчет о чьем-то крахе.

Потом были свидетели. Их голоса доносились приглушенно, но отдельные фразы пробивались сквозь дверь ясно.

«…по указанию Ярослава Игоревича…»

«…деньги проходили через офшорные счета…»

«…мы только исполняли приказы, мы не знали…»

Бухгалтеры. Мелкие сошки. Их голоса дрожали, они путались в показаниях, стараясь себя выгородить.

И потом. Потом ее голос. Лизы. Холодный, ровный, как скальпель. Без единой дрожи, без тени сомнения.

«Да, я подтверждаю свои показания. Все решения принимались единолично Громовым Я.И. Он лично отдавал распоряжения об обналичивании и выводе средств. Он создал атмосферу страха и беспрекословного подчинения…»

Ольга прикусила губу до крови. Ложь. Она знала, что это ложь. Лиза была не просто исполнителем, она была архитектором, мозгом многих операций. Но она говорила так убедительно, так гладко, что ей невозможно было не верить.

Адвокат, Степаныч, пытался сопротивляться. Его бархатный, глубокий голос звучал устало, но настойчиво.

«Прошу обратить внимание на отсутствие прямых доказательств… Показания свидетельницы основаны на личной неприязни… Мой подзащитный полностью сотрудничает со следствием, взял всю вину на себя, что является смягчающим обстоятельством…»

Взять всю вину на себя. Эти слова жгли Ольгу изнутри. Она понимала. Понимала, для кого была предназначена эта жертва. Не для Лизы, не для бухгалтеров. Это была плата за ее, Ольгино, спокойствие. Он отгородил ее от этого ада стеной из собственной репутации, свободы и будущего.

Заседания длились две недели. Она не приходила каждый день, но несколько раз снова оказывалась в том же коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, слушая обрывки судебной битвы. Это было похоже на долгую, мучительную агонию.

И настал день приговора.

Народу было еще больше. Ольга стояла вдалеке, за ограждением, кутая лицо в воротник пальто, хотя на улице было уже довольно тепло. Она ждала.

Сначала вышли журналисты, лица их были разочарованными — видимо, никаких сцен не произошло. Потом — толпа зевак. Потом — Лиза, в темных очках, в сопровождении адвоката, она быстро села в Mercedes и уехала, не удостоив никого взглядом.

Сердце Ольги заколотилось чаще. Вот он.

Его вывели через боковой выход. Он был в том же темном костюме, что и в первый день, но теперь он сидел на нем чуть мешковато. Лицо осунулось, стало резче, старше. Руки в наручниках. Его окружали два конвоира.

Но он шел с гордо поднятой головой. Его взгляд был не на земле, а где-то вдалеке, поверх голов собравшихся, поверх этого города, этой жизни. В этом взгляде не было ни страха, ни покорности. Была все та же сталь, только теперь отточенная, закаленная и направленная внутрь. Он принял это. Принял все.

Его взгляд скользнул по толпе, и на долю секунды остановился на ней. Ольга замерла, не в силах пошевелиться. Узнал? Показалось? Он не подал вида. Его лицо осталось абсолютно непроницаемым. Он просто отвел глаза, наклонился и под присмотром конвоиров сел в тюремный автозак. Дверь с грохотом захлопнулась, замок щелкнул.

Машина тронулась, медленно разъезжая толпу, и скрылась за поворотом.

Все было кончено.

Ольга стояла еще несколько минут, не чувствуя ни ног, ни холода. Потом развернулась и пошла прочь. У нее не было слез. Была только всепоглощающая, оглушающая пустота. Как будто вместе с ним в той машине увезли и последнюю живую часть ее самой.

Она вернулась в свою квартиру-аквариум, где тикали только часы и гудел холодильник. Она попыталась работать. Открыла ноутбук, посмотрела на графики, на цифры. Они не вызывали ничего. Ни азарта, ни интереса. Это была просто пыль. Клиенты писали восторженные письма о успешно закрытой сделке. Она удалила их, не читая.

Она осмотрелась. Стерильная чистота, ничего лишнего. Ни фотографий, ни сувениров, ни следов чьей-то другой жизни. Друзей не было. Не потому, что не предлагали, а потому, что она никогда не позволяла никому подойти близко. Доверие было для нее синонимом слабости, а дружба — ненужной роскошью, на которую у нее никогда не хватало времени. Теперь она понимала, что это была не роскошь. Это была необходимость. И у нее ее не было.

На следующее утро она пошла на работу, чувствуя себя роботом с севшей батареей. И тогда Дима, сияющий и довольный, постучал в ее кабинет и вошел, ведя за собой молодую, невероятно эффектную девушку.

— Оль, познакомься! Это Катя, наш новый боец! Умница, перспективная, живет работой! Я приставил ее к тебе помощницей. Ты у нас лучшая, вот пусть и учится у лучшей! Покажешь ей все наши процессы, введешь в курс дела, хорошо?

Катя улыбнулась ослепительной, голливудской улыбкой. Она была полна энтузиазма, амбиций, жажды деятельности. Ее глаза блестели, она ловила каждое слово Димы, восхищенно оглядывала кабинет. Она была ее собственной копией. Той, старой. Той, что еще не знала, что такое настоящая боль, страх и предательство.

Ольга смотрела на эту девочку и не видела в ней угрозы. Она видела призрак. Призрак себя самой, который когда-то верил, что весь мир можно покорить правильными KPI и удачными контрактами.

— Конечно, Дима, — сказала она своим ровным, безжизненным голосом. — Я всему научу.

Дима, довольный, удалился. Катя осталась, полная рвения.

— Ольга, это такой кайф! Я вами давно восхищаюсь! Ваш кейс по слиянию «Альфы» и «Омеги» мы разбирали в институте! Я готова работать сутками! Скажите, с чего мне начать? Можно я пока посмотрю наши текущие проекты?

Ольга молча кивнула на свой второй монитор. Девушка устроилась рядом, и от нее пахло дорогими духами и юной, безрассудной энергией.

Ольга смотрела на экран, но не видела цифр. Она видела решетку тюремного автозака. Слышала щелчок наручников. Видела холодные, пустые стены своего дома.

И в тот самый момент, в тот самый миг, когда Катя восторженно воскликнула:

— Ого! Да вы гений! Я бы никогда не додумалась до такого хода! — в Ольге что-то окончательно и бесповоротно надломилось.