Чтение онлайн

На его глазах сначала левая башня, а затем и батарея «Нахимова» залпами разворотили корму и правый борт «Мусаси», заставив до сих пор ведший равную дуэль с «Памятью Азова» корвет стремительно исчезнуть в волнах. «Ямато» горел и до того, получив бортовой залп и несколько отдельных снарядов с «Мономаха». Через две минуты левая башня «Нахимова» всадила снаряд ему в корму, пожар охватил композитный деревянно-железный корпус с обеих сторон, вынудив капитана покинуть строй и направиться к берегу: боеспособность его корабля была полностью утрачена, оставалось лишь спасать экипаж.

Японская «старая» линия практически прекратила своё существование, лишь оставшийся в одиночестве «Фусо» редкими выстрелами трёх своих пушек правого борта продолжал вести бой с уже обогнавшим его «Мономахом» и настигающим «Азовом». Броня его ещё держалась, но на «Мономахе» к этому времени перешли на бронебойные снаряды, выдержать попадание которых она уже не могла. Приближавшиеся с востока русские канонерки открыли огонь прямо в лоб старому броненосцу, пока пристреливаясь.

В этот момент командовавший кормовым орудием артиллерист сообщил капитану «Цукуси», что вполне уверен в выстреле. Приказ на открытие огня последовал незамедлительно: расстояние до «Нахимова» стремительно увеличивалось, и скоро попасть в него опять стало бы невозможно. Десятидюймовка выстрелила, заставив маленький корабль присесть в воде и ощутимо толкнув его вперёд и, к общему восторгу офицеров и канониров, снаряд попал в корму «Нахимова» выше ватерлинии и успешно разорвался. Огромный крейсер окутался дымом, а когда тот рассеялся — видимые разрушения превзошли все ожидания. Капитан выдохнул с облегчением: теперь позор отступления перед лицом превосходящего противника был искуплен, и вообще, его канонерка добилась большего, чем кто бы то ни было в японском флоте до него за все три боя. Всё-таки попадание десятидюймового снаряда — это серьёзно даже для такого большого корабля, как русский крейсер.

Адмирал Иноуэ стоял на мостике «Такачихо», опираясь на старый меч и неотрывно глядя на медленно приближающегося «Адмирала Нахимова». Уже давно его преследовало странное, иррациональное, но жуткое и предельно отчётливое ощущение: стоит ему на секунду отвлечься, отвести глаза, и русские начнут попадать. Пока восьмидюймовые снаряды ложились то справа, то слева, то впереди от его крейсера, заливали своими всплесками мостик и носовой барбет, но прямых попаданий не было, хотя расстояние уже сократилось до семи кабельтов. С кораблями второго отряда «Мономах» и «Нахимов» разделывались на такой дистанции сходу, и от его боевой линии уже ничего не осталось. Одинокий «Фусо» ещё продолжал дуэль с русским флагманом и, наверное, мог продержаться какое-то время, а «Цукуси», развернувшись, уходил прочь от громады «Нахимова», и Иноуэ даже не мог осуждать его капитана — противостояние с броненосным крейсером было для канонерки безнадёжно, и имело смысл не губить корабль и экипаж, а сохранить их хотя бы для следующих сражений. Канонерка даже не могла отвлечь на себя огонь от флагмана — их обстреливали разные башни многоглавого русского дракона.

Десятидюймовка канонерки выстрелила, и огромная яркая вспышка закрыла корму «Нахимова». Тот продолжал движение вперёд как ни в чём не бывало, но когда клубы белого дыма остались позади — стало видно, что кормовая оконечность его полностью разрушена, уступ балкона исчез, а в руинах адмиральских и офицерских помещений бушует пожар. Бурлящая за кормой вода перехлёстывала через остаток борта, заливаясь внутрь. Теперь ему придётся неизбежно сбросить скорость, и это приблизит момент, когда можно будет выпустить в атаку миноносцы. Отступление «Цукуси» теперь стало не бегством с поля боя, а тактически выверенным маневром, способствующим успеху атаки флагмана и приближающим выполнение боевой задачи, тем более что канонерка легла в разворот, намереваясь пустить в ход и носовое орудие. Предельная скорость в пятнадцать с половиной узлов позволяла ей надеяться ещё принять участие в бою.

В этот момент флаг-офицер всё-таки отвлёк внимание Иноуэ от «Нахимова», с лёгким поклоном доложив:

– Господин контр-адмирал, русский флагман поворачивает!

Адмирал оторвал взгляд от медленно нагоняемого корабля… действительно, «Мономах» оставил «Фусо» в покое и поворачивал, явно намереваясь лечь на контркурс японскому первому отряду, чтобы разойтись с ним правым бортом. Почти сразу обе восьмидюймовки его дали залп, начиная пристрелку, и всплески поднялись не дальше сотни футов от борта «Такачихо». Тут же им отозвалась кормовая башня «Нахимова», и Иноуэ понял , что преследовавшее его ощущение не было ложным: пронёсшийся вдоль борта снаряд впечатался в первый левый спонсон 15-сантиметровки. Снаряд не разорвался, отразился от стали по касательной и, кувыркаясь, врезался в волны, но многотонный удар деформировал корпусные конструкции, пушку подбросило и вырвало с места, а покалеченных артиллеристов раскидало по сторонам. Теперь бой начался для Первого отряда по-настоящему, и адмирал приказал открыть огонь из всего, чего можно. Эффективность стрельбы была, впрочем, под большим вопросом — крейсер нёсся на восемнадцати узлах вслед продолжающему разгоняться вопреки всему «Нахимову», и вибрация корпуса всё сильнее мешала прицеливанию. До ввода в бой миноносцев нужно было сблизиться с русскими хотя бы ещё на пару кабельтов.

Капитан Дубасов оставил противоборство с «Фусо» на попечение Цывинского, а сам внимательно наблюдал с крыла мостика за развитием боя в хвосте своей и японской боевой линии. «Нахимов» методично выбивал из неё одного японца за другим, и в этой спокойном, но беспощадном истреблении чувствовалась знакомая рука. «Котака» исчез бесследно, «Цукуси» обратился в бегство, «Мусаси» пошёл ко дну, а «Ямато», пылая, покинул поле боя, намереваясь выброситься на берег. Дело осталось лишь за «Фусо», но сзади «Нахимова» нагоняли крейсера и миноносцы японского «молодого» отряда, и оставлять корабль цесаревича им на растерзание Дубасов не собирался. Японцы рвутся в бой — отлично… посмотрим, как им понравится идти в атаку под бортовыми залпами всех фрегатов разом. Капитан скомандовал к повороту, оставляя «Фусо» на попечение канонерок. Если они не смогут остановить эту старую калошу и нанести ему поражение — что-то не так с этим классом кораблей вообще.

Адмирал Иноуэ продолжал гнать свои крейсера вперёд. Успех атаки висел на волоске. Его отряд продолжал настигать «Адмирала Нахимова», но медленно… слишком медленно. Котельные и машинные команды и так совершали невозможное, разогнав «Такачихо» и «Наниву» до восемнадцати узлов — но русские уже набрали шестнадцать. Сближение на два кабельтова за десять минут, это слишком медленно. Это три залпа каждой из восьмидюймовых башен «Нахимова»; это десятки шестидюймовых выстрелов русских фрегатов; это сотни маломощных, но всё равно смертоносных снарядов револьверных пушек, способных нанести хрупким тридцатиметровым миноносцам серьёзный ущерб. Это грань между выполнением задачи — и полным, позорным, безответным разгромом. Телеграмма, полученная ночью от Сайго Цугумити1, прямо требовала любой ценой уничтожить русского наследника и его корабль, потери не имели значения. Флага наследника не было поднято ни над одним из кораблей — это автоматически сделало бы его флагманом, а боем несомненно руководил Дубасов. Однако движение шлюпки русского командующего после переговоров однозначно показало, где находится Николай, теперь дело было за торпедами и огнём артиллерии. При чудовищном, почти безнадёжном неравенстве сил выполнение приказа изначально было под вопросом; сейчас разворот русской боевой линии вынуждал адмирала Иноуэ начать торпедную атаку раньше времени — миноносцы, спрятавшиеся от огня «Нахимова» за корпусами «Такачихо» и «Нанивы», оказались на виду у комендоров «Мономаха» и «Азова».

Русская боевая линия разворачивалась, «Мономах» пристреливался, а японские миноносцы по приказу Иноуэ начали ускоряться для решительной атаки. Лёгший в поворот «Память Азова» дал залп всем правым бортом с восьми кабельтов, как только японские корабли появились в секторе обстрела шестидюймовок, и совершенно неожиданно добился попадания — один из трёх японских миноносцев выбросил облако пара из дымовой трубы и вентиляционных дефлекторов, и начал терять ход. Дубасов, уже готовый привычно обрушить на «Азов» поток непечатного красноречия, вместо этого рявкнул, обращаясь к своим комендорам на верхней палубе2:

– Молодцы «азовцы»! Ребятушки, покажите, что и вы не хуже!

Разгорячённые боем и воодушевлённые предшествующими победами матросы и без того старались изо всех сил, выдавая скорострельность чуть ли не выше теоретической. Командовавший огнём Цывинский тоже лез из кожи вон, чтобы показать, что может стрелять не хуже цесаревича. Следующий залп точно лёг среди представлявших собой тесное скопление целей японских кораблей, совпав по времени с полным залпом с обоих бортов «Такачихо». Попадания с обеих сторон не заставили себя ждать.

Попадание в корму изначально не было воспринято капитаном «Нахимова» всерьёз. Вскоре, однако, присланный командиром аварийной партии матрос принёс сообщение о том, что кормовая оконечность полностью разрушена взрывом снаряда и разрывами пневматических баллонов торпед кормового аппарата, и распространение воды сдерживают только карапасная палуба и кормовой траверз. Всё, что мог сделать в ответ капитан — это послать на усиление аварийной партии ещё людей и старшего офицера. Даже замедлить ход находящегося под торпедно-артиллерийской атакой корабля было абсолютно недопустимо — это была верная гибель.

Старший офицер, осмотревшись на месте, понял, что ничего сверх уже сделанного поделать пока невозможно. Кормовая правая шестидюймовка и кормовая башня вели огонь на пределе скорострельности, выбросами дульных газов мешая выполнению каких бы то ни было работ. Хуже того, атакующие японские крейсера оттягивались всё дальше с правого борта за корму, и огню правой башни уже начинали мешать шлюпки, висящие позади неё и ограничивающие сектор обстрела. Пришедших с ним матросов старший офицер отправил туда, и вскоре баркасы и шлюпбалки полетели в море сначала по правому, а потом и по левому борту. Теперь дульные газы правой башни били непосредственно по надстройкам, разрушая их, зато огонь по японским крейсерам не ослабел — по ним по-прежнему могли стрелять две башни3. Левая башня, уже показавшая в бою выдающуюся меткость, медленно разворачивалась4 на корму на случай, если японские миноносцы попытаются зайти с левого борта. На долю быстро нагоняемого «Фусо» оставались носовая башня и носовая левая шестидюймовка. По четыре шестидюймовки с каждого борта вести огня по противнику пока, или уже, не могли.