Японский городовой
Шрифт:
Картину, однако, испортил невесть откуда взявшийся спецвыпуск парижского «Рассвета». Хотя всё телеграфное сообщение Японии с внешним миром к тому времени подвергалось цензуре по законам военного времени, а иностранные корреспонденты были взяты под стражу «для обеспечения их безопасности» (для иностранцев в Японии и правда стало очень небезопасно), мсье Марэ неведомым образом умудрился ускользнуть, и теперь переслал в свою редакцию сообщение о небывалом побоище у восточного входа в Симоносекский пролив. Госпиталь Симоносеки, по его словам, был переполнен ранеными и обгоревшими японскими моряками, а берега пролива завалены остовами сгоревших кораблей, и усеяны обломками и сотнями трупов, среди которых до сих пор не найдено ни одного белого. Русских моряков и корабли выжившие японцы называют не иначе как неуязвимыми демонами.
В Японии поднялся переполох, как оно обычно бывает у азиатов, пойманных на наглом вранье. Полиция сбилась с ног, разыскивая французского корреспондента и его помощников на телеграфе, но всё было бесполезно. Следующая статья мсье Марэ наутро сообщала о до сих пор не прекращающихся погромах иностранцев в Японии, пострадавшие якобы исчислялись тысячами, а среди жертв оказались и французские консультанты-кораблестроители с японских верфей, и прусские военные инструкторы, и обитатели британских сеттльментов. Хуже того, упоминалось, что испанский посланник в Токио был убит возглавляемой полицейскими толпой во время прогулки вместе с супругой, и японские власти прикладывают отчаянные усилия, чтобы это скрыть.
Это разом превратило международное положение Японии из чрезвычайно плохого в совершенно отчаянное. Японского посланника в Британии вызвали в Форин Офис и отчитали как мальчишку, требуя гарантировать неприкосновенность британских подданных и их имущества. Посланников в Париже и Берлине вызвали для дачи объяснений, французы объявили о заморозке постройки японских крейсеров на их верфях, а испанское правительство в крайне жёстких выражениях потребовало подтвердить или опровергнуть факт нападения на своего дипломата. Страна Восхода Солнца оказалась внезапно на грани войны с ещё одной европейской державой, пусть и не относящейся более к числу Великих, но имеющей неподалёку и колонии, и базы, и флот.
В этой обстановке, двое суток спустя после сражения, русская эскадра в полном составе вошла на рейд Шанхая. По некоторым из кораблей было явно видно, что они побывали в жестоком бою, но число свезённых на берег тяжелораненых и больных оказалось смехотворно малым, хотя среди них и оказалось два адмирала. Русский наследник любезно принял кинувшихся к нему с визитами официальных лиц и иностранных адмиралов на борту «Владимира Мономаха», после чего направился на телеграф, который и оккупировал почти до утра.
Переписка этой ночи между цесаревичем Николаем и Зимним дворцом до сих пор полностью не рассекречена, и мы можем только гадать о некоторых её деталях. Злые языки впоследствии утверждали, что государь Александр Александрович в это время был по своему обыкновению в стельку пьян, и ничем иным нельзя объяснить состоявшееся наутро (по Санкт-Петербургскому времени) объявление Николая Александровича наместником Дальнего Востока и Царём Сибирским, с правом военного и гражданского управления к востоку от Урала, дипломатических сношений с сопредельными странами и в бассейне Тихого океана, и прочее. Тут же следом было объявлено о пожаловании Фёдору Васильевичу Дубасову за три одержанные виктории чина контр-адмирала, с назначением командующим Эскадрой Тихого океана, и титула графа Симоносекского. Это уже был прямой плевок в лицо Японской империи, демонстрировавший презрение к её суверенитету и готовность воевать до полного её уничтожения. В последний раз титул подобным образом присваивался Александру Васильевичу Суворову, князю Италийскому, сокрушившему войска Французской республики в оккупированной ими Италии.
Наутро Николай собирался, по успешному опыту Кобе, встретиться с прессой, но ещё до начала встречи на приём к нему прорвался испанский консул, приложивший для этого максимум усилий. Королева-регент Мария Кристина, телеграммой выразившая свою озабоченность и сочувствие российской императорской чете и лично Николаю ещё после самого первого происшествия в Оцу, теперь, после оскорбления, нанесённого испанской короне вконец потерявшими право считаться цивилизованной нацией японцами, жаждала крови.
В результате пресс-конференция началась немного позже намеченного, и продолжалась недолго. Николай коротко познакомил репортёров с последними событиями, Дубасов рассказал о полном уничтожении мореходного японского флота, после чего цесаревич выступил с краткой программной речью. Японский простой народ, по его словам, миролюбив и незлобив, однако управляющее им самурайское сословие, ещё два десятка лет назад имевшее законное право проверять остроту своих мечей на шеях собственных крестьян, ныне пытается распространить эти навуходоноссоровы порядки за пределы Японии. Долг всех цивилизованных наций — покончить с этим азиатским варварством, как во времена библейские было покончено с ассирийским зверством. С этой целью самурайство должно быть уничтожено, всякая память о нём истреблена, а народу Японии, под доброжелательным и просвещённым покровительством содружества цивилизованных наций, должна быть предоставлена возможность мирно развиваться и процветать.
Этот поток дешёвой демагогии и низкопробного популизма (по объективной оценке его авторов — Дубасова, Ухтомского и Георга Греческого) был встречен представителями мировой прессы бурными аплодисментами, к концу речи Николая перешедшими в овацию. Европейские и американские корреспонденты рукоплескали этой явной, с точки зрения Николая, околесице стоя, и прежде испытывавший некоторое подобие пиетета к западной прессе цесаревич теперь уверился в её полной беспомощности перед простейшими словесными заклинаниями. Впрочем, так было даже удобнее…
Что же до сообщений Японского правительства о якобы нанесённых покойному императору Муцухито оскорблениях, заявил Николай, то они совершенно беспочвенны и являются заведомой ложью, в подтверждение чего российская сторона готова предоставить стенограмму встречи. Хотя обстановка и не располагала к куртуазным беседам, между Императором Японии и русским наследником было достигнуто полное взаимопонимание и заключены устраивавшие обе стороны договорённости. Судя по последующим событиям, эти договорённости не устроили определённые круги высшей японской аристократии, которая и совершила, вероятно, дворцовый переворот. Учитывая, что император Японии является для своих подданных не только монархом, но и прямым потомком верховного божества, японская аристократия совершила не только измену и цареубийство, но и святотатство. Господь да покарает нечестивцев!
На этой высокой ноте Николай свернул пресс-конференцию, и удалился отдыхать, а корреспонденты, разумеется, помчались по своим редакциям и на телеграф.
Шестого мая наступал высокоторжественный день тезоименинства Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича. Офицеры эскадры ожидали этого события с большим интересом, да и матросы тоже, в надежде, что их хотя бы освободят на этот день от погрузки угля. Цесаревич не подвёл: погрузку угля и припасов, против всех обычаев, производили исключительно портовые грузчики. Все офицеры получили приглашения на вечерний банкет в лучшем ресторане Шанхая, и из-за необходимости остаться в этот вечер на вахте возникла некоторая сумятица.
С утра на «Мономаха» ринулись дипломаты и командиры стационеров, которые были приняты все скопом на завтраке, что было заранее согласовано. По их отбытии, в положенное время команда собралась для службы и обеда. Богослужение прошло как и положено в такой день, после чего молниеносно был сервирован обед, привезённый откуда-то с берега — матросы лишь выставили бочки и доски на них, сформировав таким образом столы. Меню оказалось подобрано также под матросские вкусы (господ офицеров ожидал особый стол вечером), включая и напитки: водка, ром и нравившаяся многим бывалым морякам за сладость мадера.