Чтение онлайн

Получив рекомендательное письмо от Кастрена, в начале марта 1904 г. Акаси отправился на встречу с Дмовским в принадлежавший тогда Австрии Краков. Однако, как и его финский коллега, Дмовский отверг идею вооруженного восстания. Взамен от имени своей партии он предложил начать агитировать солдат-поляков сдаваться в Маньчжурии в плен. По его мнению, это могло не только ослабить российское войско в количественном отношении, но и подорвать его дисциплину, разложить изнутри. Идея Дмовского заинтересовала Акаси, и он пригласил своего собеседника, не откладывая дело в долгий ящик, отправиться за счет японской казны в Токио для более детальных переговоров в Генштабе. В конце марта, имея на руках удостоверение корреспондента журнала «Пшеглёнд вшехпольски», а в чемодане — рекомендательное письмо Акаси на имя генерала Кодама, Дмовский кружным путем (через Канаду) направился в Японию. В Токио он прибыл только в середине мая{20}.

Контакты других японских представителей в Западной Европе с польскими социалистами развивались по совершенно иному сценарию. В этих случаях инициатива целиком исходила от поляков, а именно от В. Иодко-Наркевича, который в середине марта 1904 г. самолично явился в японское посольство в Лондоне. Суть предложений Иодко была та же — речь шла о готовности его партии в обмен на финансовую поддержку Токио печатать и распространять среди польских солдат русской армии литературу антиправительственного содержания с призывом сдаваться в плен, а также организовывать и проводить диверсии на Сибирской магистрали.

Посланник виконт Т. Хаяси тут же телеграфировал существо предложений Иодко министру Дз. Комура, и уже 20 марта получил обнадеживающий ответ. В военных кругах Токио весьма заинтересовались планами диверсий на железной дороге, особенно подрывом мостов и железнодорожного полотна. На состоявшейся в тот же день (20 марта) новой встрече с Иодко посланник Хаяси и военный атташе в Лондоне Утсуномия Таро подтвердили готовность Японии субсидировать ППС в случае, если диверсии будут проведены поляками в жизнь. Однако напрасно в лондонской миссии принялись ожидать официальной санкции Токио на польскую инициативу — министр Комура оказался категорически против акций такого рода и одобрить план Иодко отказался. Поэтому дальнейшие переговоры с представителями ППС вел уже не МИД, а Генштаб Японии, который действовал исключительно через полковника Утсуномия (то есть, без участия виконта Хаяси). Неожиданно быстрый количественный рост русской армии в Маньчжурии за счет прибытия пополнений из Центральной России заставлял токийский генералитет торопиться с осуществлением польского плана{21}.

Пока в лондонской миссии Японии ждали внятного ответа от своего МИДа, руководство ППС выступило с новой инициативой. Желая еще больше «подогреть» интерес к себе японской стороны, Иодко предложил организовать в Польше вооруженное восстание, как водится, прямо обусловив его масштабными денежными вливаниями Токио. Однако и на эту идею, несмотря на поддержку со стороны Хаяси и Утсуномия, министр Комура отреагировал вяло и неопределенно. Дело безнадежно затягивалось.

В таких условиях Хаяси и Утсуномия ничего другого не оставалось, как предложить кому-либо из высшего руководства ППС лично направиться в Токио для ведения прямых переговоров с верховным японским командованием. В дальний путь отправились Ю. Пилсудский и Т. Филипович (Tytus Filipowicz, «Карский»). Как и Дмовский, они поехали через Северную Америку и прибыли в Токио только в первых числах июля 1904 г. Расходы на их поездку целиком взяла на себя японская миссия в Лондоне{22}.

Продолжая встречаться с представителями Лиги народовой, Акаси также не упускал из вида проблемы диверсий на Сибирской магистрали. После отъезда Дмовского в Японию руководство в партии временно перешло к Зигмунту Балицкому (Zygmunt Balicki). Именно ему в марте 1904 г. Акаси предложил подумать о том, как, хотя бы временно, вывести из строя сибирский рельсовый путь. Идея подрыва вполне соответствовала замыслам самих поляков — они считали необходимым максимально затруднить для российских военных властей переброску на Дальний Восток солдат из числа своих соотечественников.

Однако жизненную важность бесперебойной работы Транссиба для поддержания российских интересов на Дальнем Востоке вполне понимали и в Петербурге. Еще в середине 1903 г. для охраны магистрали был сформирован специальный 20-тысячный воинский контингент; особо оберегались мосты, тоннели и другие крупные железнодорожные сооружения. С началом войны охранный режим ужесточился настолько, что Токио даже оказался вынужден отменить ранее данный приказ военному атташе в Пекине Аоки Норидзуми подорвать один из мостов китайского участка Сибирской магистрали — КВЖД{23}. Поэтому, когда Акаси запросил 30 тыс. иен (или 240 млн. современных иен) на организацию диверсий руками поляков, Генштаб мгновенно согласился. В конце марта 1904 г. Акаси передал всю запрошенную сумму Балицкому. Начиная с апреля стали поступать известия о разного рода «происшествиях» на Сибирской магистрали — впрочем, авариях сравнительно мелких, способных остановить движение поездов не более чем на одни сутки{24}. В ответ Петербург еще более ужесточил охрану дороги — настолько, что самую мысль о крупной диверсии пришлось временно оставить.

Однако это не остановило Акаси и его союзников из руководства Лиги народовой. Решив, что все дело в низкой квалификации исполнителей-подрывников, в июне японец предложил «народовцам» передать в его распоряжение нескольких подходящих рядовых членов партии, обещая организовать их обучение саперному делу. В качестве инструктора Акаси планировал привлечь подполковника-артиллериста Танака Хиротаро, который в это время стажировался в Германии на заводах Круппа. Однако кандидатов в диверсанты «народовцы» в своих рядах не нашли и обратились за содействием к ППС. Те выделили двух молодых социалистов, которые действительно прошли курс обучения под руководством Танака, но в Сибирь в итоге так и не были посланы, когда стало известно, что все мосты магистрали, которые только и следовало подрывать, по-прежнему находились под неусыпной охраной.

В общем, совместные японо-польские планы устроить крупную диверсию на Сибирской магистрали успехом не увенчались. Значительные средства оказались потрачены напрасно.

Прибыв в столицу Японии в середине мая 1904 г., Дмовский под видом военного корреспондента поселился в токийской гостинице «Метрополь». В конце мая состоялась его первая встреча с генералом Ко-дама. Организатором встречи выступил токийский МИД, который выделил в распоряжение Дмовского переводчика — знавшего русский язык Каваками То-сицунэ, впоследствии директора Общества Южноманьчжурской железной дороги (переговоры с Кодама, естественно, шли по-японски){25}. Надежды, которые, вероятно, лелеял генерал Кодама, беседуя с совершенно не известным ему поляком, определялись положением дел на театре войны. В это время главные силы японской армии в Маньчжурии начали подготовку к генеральному сражению; в столкновении на реке Ялу на севере Кореи, произошедшем накануне, японские войска одержали верх и взяли до 600 солдат противника в плен. Поскольку поляков среди пленных оказалось не более 60 человек, становилось ясно, что изначальный «пропагандистский» план Дмовского пробуксовывает. Поэтому еще в бытность в Японии Дмовский (не исключено, что по прямому указанию Кодама) приступил к сочинению пропагандистских памфлетов, адресованных уже не только солдатам-полякам, но и другим «инородцам» в составе русской армии. Параллельно он выхлопотал обязательство Токио улучшить бытовые условия содержания в японских лагерях своих соотечественников-военнопленных.

8 июля в Токио, вероятно, на знаменитом проспекте Гиндза Дмовский прямо на улице столкнулся с Пилсудским, о приезде которого в Японию не подозревал. Договорившись о встрече на следующий день, поляки проговорили полдня. Предметом спора стала проблема вооруженного восстания в Польше и тактика Лиги народовой и ППС в этой связи{26}. Как будет видно из последующего, придти к соглашению собеседникам так и не удалось.

Спустя несколько дней, 13-го июля, Пилсудский представил в МИД записку, в которой выступил с идеей негласного союза между оппозиционными силами Польши, с одной стороны, и официальным Токио — с другой, на базе подготовки и проведения вооруженного восстания под руководством ППС. Надо ли говорить, что, по плану Пилсудского, финансирование этого мероприятия целиком возлагалось на Японию. Но и оппонент Пилсудского не сидел сложа руки. 20 июля он направил в японский МИД свой собственный меморандум. В нем лидер Лиги народовой отверг идею вооруженного восстания в Польше — по его мнению, оно было преждевременным, не имело серьезных шансов на успех и, по всей вероятности, было бы быстро подавлено. Гораздо предпочтительнее, заключал он, было бы постоянно поддерживать на территории Царства Польского тревожную, взрывоопасную обстановку. Только такая ситуация, считал Дмовский, была способна удержать царское правительство от отправки расквартированных здесь войск на Дальний Восток.