Чтение онлайн

Позиция высшего военного руководства Японии, как всегда, напрямую зависела от состояния дел на театре войны. Между тем события там развивались по далеко не лучшему для Токио сценарию. Первый штурм Порт-Артура, проходивший с 19 по 24 августа, не принес армии Ноги ничего, кроме 15-тысячных потерь. 23 августа началось и 4 сентября окончилось генеральное сражение под Ляояном. Поле боя осталось за японской армией, но, вопреки ожиданиям, эта победа не привела к разгрому русских — генерал А.Н. Куропаткин, организованно отступив, сумел сохранить свои основные силы. Становилось очевидно, что идея «маньчжурского блицкрига» терпит крах и война опасно затягивается. Все это, вероятно, и заставило Генштаб согласиться с предложением Акаси. 31 августа в Стокгольм на его имя поступила телеграмма за подписью Нагаока с уведомлением о согласии Токио выделить требуемую сумму{49}. Тем самым финансирование русской революции превращалось в важное, хотя и негласное, направление японской внешней политики в условиях войны.

Однако деньги Генштаб выделял отнюдь не безусловно. Японскому командованию требовалась не столько совместная декларация об объединении русских революционеров-эмигрантов, сколько масштабные и, желательно, скоординированые антиправительственные акции на территории самой империи, причем как можно скорее. Кроме того, Акаси недвусмысленно давали понять, что субсидию следует тратить экономно и равномерно, не ограничиваясь финансированием «только нескольких партий». Стремясь избежать необязательных трат, контроль за действиями Акаси в финансовой сфере Генштаб возложил на Утсуномия. 100 тыс. иен, подчеркнул Нагаока в одной из своих последующих телеграмм Акаси, есть максимальная сумма, которую он вправе выплатить русским революционерам; «если эти партии не начнут демонстраций [в России] по причине недостаточного финансирования Генштабом, Вам не следует тратить остающиеся средства», — распорядился генерал{50}.

Как бы там ни было, таким образом, к началу сентября была успешно решена и финансовая сторона дела. Подготовка объединительной конференции вступила в завершающую фазу.

Во второй половине сентября Акаси и Циллиакус окончательно установили конкретные день, время и место открытия конференции, выработали ее программу и регламент и наметили список потенциальных участников. Немного попрепиравшись относительно «освобожденцев» (Акаси опасался их чрезмерной умеренности, но Циллиакус настоял на присутствии либералов), они от имени Циллиакуса разослали официальные пригласительные письма. Приглашения были посланы в 19 организаций, но направить в Париж своих делегатов согласились лишь восемь из них, а именно:

1. Союз Освобождения (делегаты: В.Я. Богучарский, князь Петр Д. Долгоруков, П.Н. Милюков и П.Б. Струве);

2. Лига народова (3. Балицкий и Р. Дмовский);

3. Финские оппозиционеры (К. Циллиакус и А. Неовиус (Arvid Neovius) с Л. Мехелином (Leo Mechelin) в качестве наблюдателя и советника);

4. ПСР (Е.Ф. Азеф, В.М. Чернов и М.А. Натансон);

5. ППС (В. Иодко-Наркевич, К. Келле-Крауз (Kazimierz Kelles-Krauz) и А. Малиновский (Aleksan-der Malinowski);

6. Грузинская партия социалистов-революционеров-федералистов (Г.Г. Деканозов и А.Т. Габуния);

7. Дрошак (М.А. Варандян) и

8. Латвийская с.-д. рабочая партия (Я. Озолс-«Зиедонис»).

Таким образом, в числе приглашенных на конференцию и принявших в ней участие оказались три (№ 1-3) несоциалистических организации и лишь одна социал-демократическая (№ 8). Зато эсеры могли рассчитывать на поддержку по крайней мере трех из числа оставшихся (№ 5-7). Представитель Латвийской СДРП, рабочий и будущий большевистский боевик Я. Озолс, подчеркнул, что принимает участие в конференции исключительно в информационных целях. Он стал единственным, кто отказался подписать ее итоговый документ.

Конференция открылась 30 сентября 1904 г. в парижском отеле «Орлеан» под руководством Циллиакуса, единогласно избранного председателем. Завершился форум 4 октября. Акаси, понятно, в зале заседаний не появился ни разу, хотя все это время находился в Париже. Главным предметом обсуждения стал проект общей декларации, который огласил либерал Милюков. Проект включал в себя требования, во-первых, свержения самодержавия и исключения любых посягательств на конституционные права Финляндии; во-вторых, замену царизма демократической формой правления на основе всеобщих выборов и, в-третьих, введение национального самоопределения с предоставлением национальным меньшинствам права на отделение и отказом от притеснений по национальному признаку.

Как и ожидалось, много времени заняло обсуждение национального вопроса, особенно польского.

Делегаты ППС настаивали на включении в итоговый документ требования полного суверенитета Польши, представители Лиги народовой высказывались лишь за обретение ею широких автономных прав. К лозунгу польской автономии склонялись и другие делегаты-«националы», тогда как эсеры и латышский марксист заявили себя сторонниками ее полного отделения. «Освобожденцы», со своей стороны, категорически отказались ставить свою подпись под резолюцией такого рода. Редактирование пункта общей декларации по национальному вопросу в приемлемом для всех участников духе было поручено полякам. В результате место требования «суверенитета» в итоговом документе заняло «национальное самоопределение», как изначально и предлагал Милюков.

По вопросу о смене политического строя в России согласия удалось достичь только после того, как «освобожденец» князь Долгоруков заявил, что русские либералы поддерживают идею всеобщих выборов (вообще, инициаторы конференции были приятно удивлены жесткостью антиправительственной линии представителей Союза Освобождения). Во избежание обострения тактических разногласий, делегаты, по предложению финнов, не стали специально уточнять методы, с помощью которых эти цели будут достигнуты, и ограничились фразой о «свержении самодержавия» в первом пункте декларации. Наконец, было специально подчеркнуто, что подпись под итоговым документом вовсе не обязывает партии-участницы отказываться от своих индивидуальных программ и избранных тактических средств. Таким образом, все решения конференции имели для ее участников не более чем рекомендательный характер.

В практической сфере было решено учредить в эмиграции общий координирующий орган, ответственный за межпартийные контакты, а также новое «бюро прессы» для усиления пропагандистского натиска на самодержавие. На практике дело ограничилось появлением в Копенгагене некоего межпартийного «связного пункта», которым руководил Циллиакус, и только. Попытку договориться по главному для японцев вопросу — об организации массовых вооруженных выступлений в России, провалили либералы. Мехелин заявил, что переход к радикальным методам борьбы, не гарантируя успеха, способен лишь спровоцировать Петербург на новый виток репрессий в Финляндии. Финнов энергично поддержали «освобожденцы» и делегаты Лиги народовой.

Сколько-нибудь конкретный план совместных антиправительственных действий также не был принят, о координации этих акций во времени и в пространстве речи и вовсе не заходило. «На конференции, — писал позднее в “Rakka Ryusui” Акаси, — было решено, что каждая партия может действовать своими методами: либералы должны атаковать правительство через земство и с помощью газетных кампаний; эсерам и другим партиям следует специализироваться на крайних методах борьбы; кавказцам — использовать свой опыт в организации индивидуальных покушений, польским социалистам — навык в проведении демонстраций»{51}. Неожиданно острые разногласия вызвал вопрос о времени публикации итоговой декларации. Делегаты ППС и других революционных партий настаивали на ее немедленном обнародовании, «освобожденцы» стремились оттянуть дело до ноября — времени созыва земского съезда в России, финны высказывались за еще большую оттяжку. В итоге опубликовать документ было решено в первых числах декабря 1904 г.

Рапортуя в Генштаб об итогах конференции вскоре по ее окончании, Акаси прокомментировал ее результаты следующим образом: «Нынешние беспорядки в России вызваны объединительной оппозиционной конференцией, которая прошла в начале октября в Париже с участием Польской социалистической партии, русских Либеральной партии и Партии социалистов-революционеров и других оппозиционных партий (исключая русскую Социал-демократическую партию). На этой конференции были приняты следующие решения: 1)8 ноября опубликовать совместную декларацию всех оппозиционных партий; 2) в конце ноября — начале декабря начать демонстрации [в России], причем каждая партия вправе использовать собственную тактику; 3) учредить координирующий но раздать 15 тыс. иен{52}. Таким образом, с октября 1904 г. российские революционеры окончательно перешли на содержание Токио и в своих последующих действиях стали отчитываться непосредственно перед Акаси — не всегда, впрочем, исчерпывающе полно и вполне искренне.